Кот в мешке, или Анатомия одной измены стр. 15
Я посадила детей в машину и поехала домой. По дороге я смотрела на них в зеркало заднего вида и думала: «Что я делаю? Я же разрушаю нашу семью своими подозрениями. Я же вижу то, чего нет».
Я остановила машину у дома, взяла Мишу на руки и повела всех наверх. В квартире я разложила детей по местам: Матвей — к мультикам, Лиза — к раскраскам, Миша — в манеж. И села на диван.
Я смотрела на рисунок Лизы. На нём Антон и Алина держались за руки. И вдруг я заметила деталь: рядом с ними был нарисован... носорог. Маленький, смешной, с рогом на носу.
— Лиза, — позвала я, — а это что?
— Носорог, — ответила она. — Папа спас его. Я слышала, как он говорил про носорога.
— А-а-а, — сказала я. — Носорог. Ну, конечно.
Я смотрела на рисунок и улыбалась. Сквозь зубы. Сквозь слезы. Сквозь обиду.
«Папа спас носорога, — подумала я. — Папа спас носорога, а я не могу спасти нашу семью. Наверное, я плохая жена. Наверное, я действительно его не понимаю».
Но в этот момент Миша, который сидел в манеже, начал плакать. Я подошла к нему, взяла на руки и прижала к себе. Он пах молоком и детством. И в этом запахе было столько любви и чистоты, что я чуть не расплакалась.
— Всё хорошо, — сказала я ему. — Всё будет хорошо. Мама всё исправит.
Я села на диван с Мишей на руках и закрыла глаза. У меня был план. План, который мог бы всё исправить. Я не буду больше шпионить. Я не буду больше подозревать. Я просто поговорю с Антоном. По-человечески. Я скажу ему, что мне плохо. Я скажу ему, что я люблю его и боюсь его потерять.
И, может быть, он скажет мне правду.
Или, может быть, он скажет мне: «Кирюша, ты с ума сошла? Я работаю, я зарабатываю деньги, я люблю тебя. Что тебе ещё надо?».
И тогда я пойму, что проблема не в нём. Проблема во мне.
Но это будет завтра. А сегодня я просто буду мамой.
— Мам, — сказала Лиза, подходя ко мне, — а почему ты плачешь?
— Я не плачу, — сказала я, вытирая слёзы. — Это просто… у меня глаза устали.
— А давай я тебе нарисую другую картинку? — предложила Лиза. — Где мы все вместе. Ты, папа, я, Матвей, Миша. И носорог.
— Давай, — улыбнулась я. — Нарисуй. Я повешу её на холодильник.
Лиза взяла карандаши и начала рисовать. Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри меня успокаивается буря. Дети — это лучшее лекарство. Они не знают, что такое ревность. Они знают только любовь.
И я решила, что я тоже должна знать только любовь. Но сначала… сначала я должна узнать правду.
Я взяла телефон и написала Антону:
«Антон, когда ты вернёшься? Нам нужно поговорить».
Он ответил через минуту:
«Сегодня поздно. Операция. Но я очень хочу с тобой поговорить. Я тоже хочу. Я люблю тебя».
«И я тебя люблю», — написала я.
И в этот момент я поняла, что всё не так плохо. Он сказал, что любит. Это важно. Это значит, что у нас есть шанс.
Я убрала телефон, подошла к Лизе и посмотрела на её рисунок.
— Мам, — сказала она, —