Пастыри. Черные бабочки стр. 88
темнеющей в стороне. — Итак, братцы-кролики, диспозиция у нас аховая, но лучшей тут не найти. Отсюда мы просматриваем как минимум два с лишним километра путей. Дальше в обе стороны глухие леса, я по карте проверял. Там вообще ловить нечего, разве что случайно повезет… Анатольич, вот скажи как провидец и бессмертный полу-Пастырь — может нам повезти?
— Я отвечу только с одним условием, Николай Кузьмич, — вы отклоните те сомнительные титулы, коими только что меня наградили… — сверкнул зелеными огоньками глаз граф.
— Вот все у тебя не как у людей, — сокрушенно развел руками Громыко. — Митька, давай бинокль, Чапай рекогносцировку делать будет!
— Ник-кузич, ты-п-яный, что-ль? — Яна подергала бывшего начальника за рукав.
— Да буквально две капли, Януля! А ты как узнала, я ж антиполицая съел горстину?
— А ты-б ни-за-что ре-ког-нос-ци-ров-ку тр-звым не-в-ыговорил! — засмеялась девушка.
— Да уж, — крякнул Громыко и грустно добавил: — херней ведь занимаемся, братцы! И оттого мне дюже погано…
…Поезд «Москва — Углич» появился, согласно расписанию, незадолго до полуночи. Когда гул от него еще только плыл над лесом, Громыко, сидевший на теплом капоте «уазика» рядом с графом, вскочил, сделал прямо-таки охотничью стойку и потянулся к рации.
Состав вынырнул из-за деревьев, и тут же с ужасающим скрежетом заскреб блокированными колесами по рельсам. Пучки красно-желтых искр вспыхнули в темноте новогодними фейерверками. Судорога пробежала по вагонам, они загрохотали сцепками, раскачиваясь, точно живые, и изо всех сил стараясь не опрокинуться.
— Стоп-кран! — заорал Громыко и, высоко задирая ноги, рванул по снежной целине к замершему поезду, на бегу матерясь в рацию.
— Ну, а мы?! — остолбенело спросил Илья, глядя вслед удаляющемуся майору.
Ему никто не ответил. Яна уже бежала за Громыко, пытаясь попадать своими дутыми голубенькими сапожками в дыры, оставленные ногами майора в глубоком снегу.
Граф Торлецкий, закрыв глаза, водил перед собой руками, словно слепой. Митя каменным изваянием застыл рядом, изображая из себя скульптуру под названием «Растерянный».
— А-а-а-а! — и Илья ринулся вдогонку за Яной, решив, что в любом случае он обязан быть рядом с любимой девушкой.
В остановившемся составе вдруг погас весь свет. Несколько секунд ничего не происходило, а потом где-то в хвосте, от скрытых деревьями последних вагонов, ударила автоматная очередь.
— Ложитесь! — надсаживаясь, заорал Илья Яне и убежавшему довольно далеко Громыко. Трассеры просвистели над полем и стало тихо, только набирающий силу ветер шумел в голых ветвях березняка.
Громыко неожиданно остановился, точно упершись в невидимую стену, а потом круто повернулся в сторону леса и ринулся туда, рукой показывая — за мной! Он что-то кричал, но ветер уносил слова.
Яна сразу последовала указанию майора, а Илья застрял в вязком снегу и опять приотстал. Но пока Привалов возился, выдирая ноги из сугробов, он ясно различил меж серых березовых стволов группку людей, стремительно уходящих от поезда в глубь леса…
…Сыскари воссоединились лишь на небольшой, освещенной тремя чадящими факелами полянке где-то километрах в двух от железной дороги.
— В душу, в бога, в мать-перемать! — Громыко выругался и зло сплюнул в снег. Яна подошла к лежащему вниз лицом обнаженному телу, с трудом перевернула его.
— Б-бу-тырин?
— Он, Янка. Отмучился, бедолага. Эх, не успели мы, — закурив, Громыко хмуро глянул на выбирающихся из ломких зарослей дикой малины графа и Митю.
Илья, сцепив