Песнь безродного стр. 32
пустоте. – Никогда не соглашайся на преподавательскую деятельность, Ф… Алин, это прямая дорога в ад. Я отказываюсь продолжать это без алкоголя.
– Прости?
– Или мы выпьем, или эта лавочка закрывается, – заявляет Листер, резко поднимаясь с дивана. – Сколько тебе? Двадцать?
Меня будит яростный итальянский вопль.
«Но, но, но!» – кричит возмущённый женский голос – и выстреливает несколько десятков быстрых-быстрых, совершенно непонятных слов.
Я с трудом открываю глаза.
Первое, что я вижу, – лифчик, висящий в шкафу напротив.
Второе – продолговатые тренировочные клинки, лежащие у моих ног.
– Vaffanculo! – надрывается голос. – Voglio dormire! Non voglio andare a scuola!
Что-то про «спать» и что-то по «школу». На большее моих скромных знаний не хватает.
– Alzati e non fare più stronzate! – огрызается голос Листера. – Давай, у тебя десять минут!
– Десять минут, чтобы farsi la doccia, vestirsi, truccarsi e profumarsi?! Ешть небун?!
– Нила, ну ма провока, – угрожающе выплёвывает Листер. – Ну май традже де тимп!
Гневно хлопает дверь – так сильно, что вибрация отдаётся по всей квартире. Я медленно промаргиваюсь.
– Алин. – В гостиную заглядывает всклокоченная голова Листера. – Отлично, уже проснулся. Ты выметаешься отсюда через десять минут. Можешь воспользоваться ванной, если эта бестия не займёт её первой.
Я не успеваю сказать ни слова – снова раздаётся злобный крик Нилы, и Листер стремительно исчезает из комнаты и закрывает дверь.
– …надо было думать об этом раньше, а не сидеть с Феркой на кухне до трёх… – доносится до меня его англо-румынская смесь – а потом их перекрикивания вновь переходят на итальянский.
Я вяло шевелю пальцами руки. Пальцы повинуются довольно неохотно.
Боже, сколько же алкоголя влетело в меня прошлой ночью?..
Всё точно началось с цуйки, местного фруктового бренди. Мне не следовало на это соглашаться, но, кажется, я подумал, что так разговор пойдёт легче. Пить я умею. До этого вечера у меня не было причин в этом сомневаться.
Листер вытащил из шкафа напиток и два стакана, стоявших рядом с бутылкой (какая предусмотрительность). Распробовали цуйку мы довольно напряжённо – а потом понеслось.
Листер вывалил на меня все свои переживания по поводу Ферки: якобы у того на самом деле огромный потенциал, но он не хочет его развивать, что вполне понятно, ведь он действительно великолепный музыкант, а не охотник. Из-под груды одежды вдруг появилась чудная деревянная конструкция из деревянных трубочек разной длины, скреплённых между собой в одну линию; най, объявил мне Листер. Дунул в пару трубок, извлёк из них серию просто отвратительных звуков.
«Слышишь это дерьмо? А он умеет играть на нём Моцарта».
«Ферка – просто один из тех несчастных безродных, которых Генри заманил сюда своими уловками. Но Ферке это не нужно, Алин. Не нуж-но. Ты согласен со мной, Алин?»
«Да, да, – кивал я, глоток за глотком осушая то ли третий, то ли четвёртый стакан. – Я тоже не понимаю… то есть понимаю, но… Безродные в академиях – это всегда очень… грустно».
«Именно, Алин, – сверкал глазами Листер. – Это очень, очень грустно. Они переносят сыворотку хуже, чем мы, но мы продолжаем их вербовать! И продолжаем их обвинять!»
«Ну это всё-таки решение каждого, – неуверенно возражал я. – Это не так просто, и… не все…»
«Нет, нельзя так рассуждать! – сердито вскакивал на ноги Листер. – Нельзя, Алин! О-о-о,