Под созвездием Рыбы стр. 6
Ладоге. И привела меня сюда в общем-то дурацкая идея, которая всем кажется нереальной. Идея объездить все озера.
— Ну прямо-таки все?
— Хотя бы самые большие.
— А маленькие?
— А маленькие потом.
Я не кручу штурвал ни вправо, ни влево, только держу его точно так, как держал Иван Иваныч. Но, видно, импульс какой-то передается через пальцы огромному черному рулю, приделанному под кормой — корабль отклоняет вправо.
Я крутанул влево и увидел стрекозу.
Она была вырезана из старого корабельного дерева и так ловко приделана к амперметру, будто залетела из озера и села отдохнуть. По коричневому брюшку разбегалась медная насечка — ромбики, запятые, звездочки. Глаза бутылочного стекла были ловко подделаны под аквамарины.
Мастеру, видно, хотелось сделать ее точь-в-точь как в натуре, но он не удержался, всю изукрасил медными заклепками. Крылья — ламповой слюды.
— Корабельная стрекоза, — думал я. — Это прекрасно. На дизеле, крашенном суриком и белилами, вдруг старо-парусная стрекоза. Ведь что такое эта деревянная стрекоза — это символ парения! Это символ свободного перемещения в мировом океане!
Корабль ушел вправо румбов на пятнадцать, я закрутил штурвал, катер дернуло — и стрекоза взлетела с амперметра.
Она трещала слюдяными крыльями о ветровое стекло.
— Что за дьявол! — крикнул железный раструб передо мною. Из него донеслось жаркое дыхание Иван Иваныча и запах сигарет «Памир».
Штурвал вырвался из рук и сам попер вправо. Иван Иваныч крутил другой штурвал, установленный на мостике и связанный с этим.
Неожиданное воспарение деревянной стрекозы изумило меня.
Пошуршав о стекло, она опять уселась на амперметр, дрогнула крыльями и замерла.
— Ваня, — крикнул я. — Как сюда попала стрекоза?
— А? — сказала труба, усиливая запах «Памира».
— Откуда взялась стрекоза?
— С озера залетела.
В полукилометре я вдруг увидел маленький зеленый кораблик — рыбаки вытягивали сети.
— Сети похожают, — брякнула труба.
Интересное слово «похожать», я его услышал только здесь, на Ладоге. Оно означает — проверить сети.
— Началась похожка, — сказал и я в трубу, чтобы
утвердиться в свободном обращении с новым словом.
Пока мы подходили к рыбакам, стрекоза отвлекала меня. Она взлетала, изогнувшись, стучала в стекло коромыслом.
Рыбаки похожали сети. Все в оранжевых фартуках, краснолицые. Чуднóе впечатление производит человек, одетый в оранжевое, к тому же это оранжевое — резиновое и скрипит, как всеми теперь позабытые галоши.
Мы вплотную подошли к рыбакам, встали борт о борт.
Заскорузлыми и ловкими пальцами рыбаки выдирали из сети сигов и шмякали в ящики, стоящие на палубе, а сеть между тем наматывалась на барабан.
Сеть ползла из-под судна, сиги бились в воздухе, летели брызги и казалось, сети так впиваются, что сок брызжет из-под рыбьей чешуи. Чудно все-таки — в воду заброшена такая примитивная штука и вот на тебе — в ней оказываются сиги. В детстве меня волновали сетки, особенно футбольные.
…А глаз сига — неглубок. Нет такого золотого колодца, как в лещовом глазу.
Хвост сига хочется назвать ластом и сравнить с бабочкой.
Сиг — рыба неповторимой пластики. Однажды я видел у мясника чудовищно тяжкий, грубо кованый тесак, которым, казалось, можно отрубить слоновью ногу. Сиг напомнил этот тесак, но только округлый, обточенный — оковалок.
Какой странный у сига рот — подрубленный книзу. Это так называемый нижний рот.
Длинным пиратским ножом матрос Саша