Рука Оберона стр. 31
не может. И это ты тоже знаешь.
— Можно предположить, что знаю, — сказал я. — Почему бы тебе не рассказать мне все с самого начала? Разговор может дать тебе облегчение, а мне — то, что я упустил. Расскажи.
Еще один смешок.
— Все, что пожелаешь. Чего изволите? Мое бегство из Хаоса до этого нежданного островка в океане ночи? Мои размышления над пропастью? Обнаружение Образа в драгоценном камне, висящем на шее Единорога? Претворение дизайна молниями, кровью и лирой, пока бушевали в гневе наши отцы — слишком поздно явившиеся звать меня обратно, — пока поэма огня струилась тем изначальным путем в моем разуме, заражая меня желанием созидать? Слишком поздно! Слишком поздно… Одержимый отвращением, что рождено болезнью, которую отцам не под силу излечить, я все спланировал и построил, я, порабощенный моей новой сущностью. Этот рассказ ты хочешь услышать вновь? Или лучше рассказать, как исцелить Образ?
У меня голова пошла кругом от многозначительностей, которые Дваркин рассыпал пригоршнями. Я не мог сказать, говорил он буквально или метафорически или просто делился параноическими иллюзиями, но то, что я хотел услышать, то, что мне нужно услышать, было ближе к сути интересующих меня на данный момент вопросов. И вот, разглядывая смутный облик самого себя, из которого исторгался этот древний голос:
— Расскажи мне, как исцелить Образ, — сказал я.
Дваркин свел вместе кончики пальцев и заговорил сквозь них.
— Я суть Образ, — сказал он, — в чрезвычайно реальном смысле. При прохождении через мой разум, чтобы достичь той формы, которую он ныне имеет, — суть основы Янтаря, — он сформировал меня так же, как я сформировал его. И я осознал, что я одновременно и Образ, и я сам, и он был вынужден стать Дваркином в процессе становления самим собой, при рождении этого мира и этого времени кипели взаимные изменения, а в сути заложена наша слабость, равно как и наша сила. Ибо мне пришло на ум, что повреждение Образа сделает ущербным меня, а повреждение моего разума отразится и в структурах Образа. И все же реально мне нельзя нанести вред, поскольку Образ защищает меня, и кто, кроме меня, сможет повредить Образ? Прекрасной замкнутой системой кажется он, его слабость абсолютно закрыта щитом его силы.
Дваркин умолк. Я прислушивался к пламени. Не знаю, к чему прислушивался он.
Затем:
— И я был не прав, — сказал он. — Все так просто… Моя кровь, которой я начертал Образ, могла стереть его. Но понадобились века, чтобы осознать, что кровь от крови моей так же способна разрушить рисунок. Ты можешь воспользоваться этим, ты тоже можешь изменить Образ… эге, даже в
третьем поколении.
Подтверждение того, что Дваркин был нашим дедом, не явилось для меня таким уж сюрпризом. Казалось, что я знал все это, знал, но не произносил вслух. И все же… если так, то вопросов это поднимает больше, чем дает ответов. Собери одно поколение предков. Проследи смешения. Теперь еще меньше, чем когда-либо раньше, я понимал, чем на самом деле был Дваркин. Плюс факт, который признал даже он сам: эта история рассказана безумцем.
— А чтобы исправить его?.. — сказал я.
Он самодовольно ухмыльнулся, мое собственное лицо передернулось под моим взглядом.
— Ты что, потерял вкус к существованию в роли повелителя живой пустоты, короля хаоса? —