Рука Оберона стр. 32
спросил Дваркин.
— Может, и так, — отозвался я.
— Клянусь твоей матерью Единорогом, я знал, что дойдет до этого! Образ в тебе силен так же, как и более великий мир… Так каково же твое желание?
— Сохранить державу.
Он покачал своей-моей головой.
— Может получиться, что легче все разрушить и попытаться сначала… я частенько говорил тебе об этом.
— Я упрям. Так что повторись, — сказал я, пытаясь придать голосу Папину резкость и хриплость.
Дваркин пожал плечами.
— Разрушь Образ, и мы разрушим Янтарь… и все тени, выстроившиеся вокруг него, как вокруг полюса. Дай мне позволение уничтожить себя в центре Образа, и мы сотрем его. Дай мне такое позволение и дай слово, что тогда ты возьмешь Талисман, который содержит суть порядка, и используешь его, чтобы начертать новый Образ, яркий и чистый, незапятнанный, нарисованный на субстанции твоего существа, пока легионы хаоса со всех сторон будут пытаться отвлечь тебя. Обещай мне это и позволь закончить все, ибо, сломленный, как я есть, предпочел бы умереть за порядок, чем жить для него. Что скажешь теперь?
— Не лучше ли попытаться исправить то, что у нас уже есть, чем уничтожать работу вечности?
— Трус! — крикнул он, вскакивая на ноги. — Я знал, что ты вновь произнесешь эти слова!
— Разве нет?
Дваркин взялся мерить комнату шагами.
— Сколько раз мы мусолили это? — спросил он. — Ничего не изменилось! Ты боишься рискнуть!
— Наверное, — сказал я. — Но разве ты не чувствуешь, как нечто, чему ты отдал столь многое, стоит некоторого усилия — некоторого дополнительного жертвоприношения, — если есть хоть малая возможность спасти то, что есть?
— Ты по-прежнему не понимаешь, — сказал Дваркин. — Я не могу, но думаю, что поврежденную структуру следует уничтожить… в надежде заменить. Природа моего личного увечья такова, что я не могу предвидеть результат восстановления. Я поврежден так же и столь же сильно. Мои чувства предопределены.
— Если Талисман может создать новый Образ, почему б ему не послужить для восстановления старого — чтобы покончить с нашими трудностями, исцелить твой дух?
Дваркин приблизился и навис надо мной.
— Где твоя память? — сказал он. — Ты же знаешь, что труднее исправить повреждение, чем начать все сначала. Даже Талисману легче уничтожить Образ, чем починить. Ты что, забыл, на что он похож? — Дваркин указал на стену за своей спиной. — Хочешь пойти посмотреть еще раз?
— Да, — сказал я. — Хочу. Пошли.
Я поднялся и взглянул на Дваркина. Когда он сердился, контроль над личиной начинал ускользать от него. Дваркин уже потерял три-четыре дюйма роста, маска моего лица расплавилась в гномьих чертах, а промеж лопаток выпирал явный горб — он становился виден, когда Дваркин размахивал руками.
Глаза его распахнулись, он внимательно изучал мое лицо.
— Неужели ты действительно хочешь это сделать, — сказал он чуть погодя. — Тогда ладно. Пойдем.
Дваркин повернулся и двинул в сторону большой металлической двери. Я пошел следом. Ключ ему пришлось поворачивать обеими руками. Затем он всем весом налег на дверь. Я взялся помогать, но он с необычайной силой отстранил меня, прежде чем в последний раз толкнуть дверь. Дверь скрежетнула и распахнулась. Меня обдало странным знакомым запахом.
Дваркин ступил за дверь и остановился. Нашарил у стены нечто, смахивающее на длинный посох. Дваркин несколько раз ударил им оземь, и верхушка