Украденное братство стр. 139
подвала, повторяя контуры его могучего тела.
— Ого, целый комбат, уважаю, честное слово! — Неожиданно, с неприкрытой подобострастностью обрадовался эсбэушник, и его натянутое, одутловатое лицо мгновенно расплылось в заискивающей улыбке. Однако глаза, эти зеркала души, оставались по-прежнему холодными, пустыми и бесконечно оценивающими, словно высчитывающими возможную выгоду. — А по какому конкретному, столь важному вопросу ты удостоил наше скромное заведение своим высоким визитом?
— Мне из надёжных источников стало известно, что вам наконец-то удалось заполучить в свои цепкие руки одного очень важного и опасного москаля. — Продолжил общение прежним, ровным и властным, не терпящим возражений тоном Микола. Он сделал твёрдый шаг вперёд, в дрожащий круг жёлтого света от единственной лампы, и этот свет выхватил из тьмы его суровое, измождённое лицо. — Возможно, этот русак является элитным штурмовиком-диверсантом или даже оперативным командиром подразделения, что будет чрезвычайно ценно для развития нашего общего дела по освобождению земли от захватчиков.
— Да кто его знает, кто он такой на самом деле, этот невезучий субъект. — Капитан, явно польщённый вниманием и скрытой похвалой со стороны столь высокого и влиятельного чина, заметно приосанился, выпрямил свои округлые плечи. С насиженного места подниматься не спешил, лишь пренебрежительно, с чувством собственного превосходства скорчил гримасу на лице. — Москалик тот ещё неразговорчивый и упрямый попался, я уж его и по-хорошему, с обещаниями, пытался уговаривать, и по-плохому, по серьёзному, обрабатывал, применяя все доступные методы убеждения, но пока что никакого ощутимого результата не принесло. Русак упёртый, как тот самый баран, кого ведут на убой.
— Хорошо бы мне лично, своими глазами, посмотреть на вашу ценную, но столь проблематичную добычу. — Мягко, но с железной, непреклонной настойчивостью попросил разрешения Микола, его сильные, привыкшие к оружию пальцы невольно сжались в твёрдые кулаки за спиной, так что кости затрещали. — Не покажешь ли ты мне его сейчас, капитан?
— А почему бы и не показать, для таких уважаемых людей, как ты, у нас всегда открыты настежь все двери! — Капитан с лёгкой, самодовольной усмешкой, кривя свои толстые губы, отодвинул в сторону исписанный до предела лист, аккуратно, с нежностью положил на стол дорогую, подарочную ручку. С видимым нежеланием, тяжело поднялся со своего удобного, поскрипывающего кресла. Он неспешно, вразвалку, прошёл несколько шагов к поверженному без движения Андрею, вытащил из кармана своих брюк яркий, слепящий светодиодный фонарик. Затем он лениво, почти скучающе, с размаху пнул сапогом свою беспомощную жертву в бок, заставив тело болезненно дёрнуться и издать стон, затем грубо склонился, с силой потянул за вывернутую руку и перевернул на спину, стараясь всмотреться в залитое потом и запекшейся кровью, но до боли знакомое лицо при резком свете своего фонаря.
Глядя на изуродованное, но родное лицо брата, на его сломанное тело, валяющееся в грязи, Николая вновь пронзила страшная, обескураживающая мысль, от чего у него перехватило дыхание. Этот человек, этот «москаль», чьи глаза сейчас были полны немой боли и упрёка, был его младшим братом. Тот самый брат, с которым они вместе бегали в детстве по одним и тем же улицам, делили один кусок хлеба, мечтали об одном будущем. Это по вине Николая старшего брата, они встали по разные стороны баррикады, возведённой чужими руками.
Эти укрепления, сложенные из лживых лозунгов о «национальном превосходстве», о «великой Украине»,