Улыбка черного кота стр. 34
прохиндейка, охотница за московской пропиской, не какая-нибудь там неизвестная «шкатулка с секретом». И, успокаивая себя подобными соображениями, он наконец собрался с духом, чтобы сразу после экзаменов завести серьезный разговор с родителями…
ЧАСТЬ2
Глава 1
С нелегким сердцем я прерываю свои воспоминания о троих друзьях, которых оставил отчасти даже и в переломный момент судеб каждого из них. Недаром ведь говорят: вот перед тобой дороги, на какую из них ступишь, по той и пойдешь дальше — не только в буквальном смысле, но и в моральном, духовном — и так до конца дней твоих. Поэтому постарайся не ошибиться…
А еще я делаю такое отступление по той причине, что меня очень волнует судьба того неизвестного молодого человека, который был привезен в пекинскую клинику обожженным до неузнаваемости, так и не опознан никем из близких или родственников пассажиров, погибших в авиакатастрофе «Боинга».
То есть я хочу вернуться к тому моменту, с которого начал это свое повествование — к барокамере с умирающим мужчиной, имя которого мог бы назвать только один, близкий ему человек, но… промолчал…
А пострадавший в авиакатастрофе выжил-таки и пролежал в ожоговом отделении пекинской травматологической больницы долгие восемь месяцев — никем не опознанный.
Никто не навещал его, никто не уговаривал врачей сделать все возможное для спасения, никто не заливался слезами над его изголовьем…
И когда закончилось наконец паломничество в больницу потрясенных горем людей, ищущих своих близких среди выживших пассажиров, стало ясно — этот молодой человек так и останется для китайских властей инкогнито.
По типу кожи и составу крови удалось лишь определить, что этот человек, вернее всего, принадлежит к этнической группе белых европейцев. Но пациент не значился ни в одной картотеке: ни дипломатические структуры, ни Интерпол — по отпечаткам пальцев — и никто другой помочь так и не смогли. Китайские власти проверили все, что сумели, отправили запросы в различные международные организации, в Красный Крест — все
было напрасно. Персонал больницы относился к пациенту с большим уважением: помимо того, что свои страдания он переносил с потрясающим мужеством (и уже одно это заставляло преклоняться перед ним), этот человек вдобавок был средоточием какой-то загадки, тайны. Восточная мудрость заставляла их видеть особое предначертание в том, что человек, уцелевший после падения с неба, оказался совершенно одиноким и никому не нужным на нашей земле. И она приняла его, но не признала, и это очень трогало и волновало души суеверных китайцев.
Организм молодого мужчины боролся за жизнь. Заживление ожогов шло медленно, было сделано несколько тяжелых операций по пересадке кожи, и, к счастью, больному они оказались по силам. Но дальнейшая участь его оставалась неопределенной. Требовались дорогие лекарства, новые дорогостоящие операции, длительное реабилитационное лечение. Между тем он превысил уже все возможные сроки пребывания в государственной больнице; его судьба теперь ждала неотложного решения.
Именно в это время к работе с пациентом подключился один из самых известных в Китае специалистов по пластической хирургии, профессор, доктор наук, которого ученики и коллеги называли просто, но с почтением доктором Сяо. Его привлекли к этому молодому человеку не столько профессиональный интерес или желание побороться с безжалостной судьбой, сколько жажда утоления большого личного горя. По совпадению, которое у китайцев с древнейших времен