В жаре пылающих пихт стр. 22
что дело нечисто, и я так рассуждаю, что если Господь на моем пути дикаря ставит, то тут как в шашках, либо ты ешь, либо тебя едят. И каждый делает, для чего рожден. Я вот рожден, чтобы потрошить нехристей всякой масти, черных, желтых, красных. И пути этого придерживаюсь уже много лет, и пока не ошибался.
Кареглазый напрягся.
Горбоносый сплюнул и отвернулся от длиннолицего, спокойно спросил, ты откуда идешь?
Индеец ответил, куда солнце садится.
С запада, что ли?
Да, оттуда.
А что в той стороне?
Уже ничего.
Ничего… ну, конечно. Имя у тебя есть?
Я – Плачущий в Сиянии Пихт.
Длиннолицый брезгливо сплюнул.
А я Дареный Конь, и в зубы мне не смотрят, сказал он, это вот маршал Гордый Орел, мальчишку звать Пугливый Олень, а тут у нас Оуэн Холидей – насильник, убийца и разбойник, Яростный Лось.
Не отвечайте ему, сказал Холидей, краснокожие все как один убийцы, они же нас живьем обдерут, куска родной кожи не оставят, на бобровые шкурки нас живенько покромсают! Я-то о своих волосах помню и вам не рекомендую забывать…
Горбоносый спросил, где твои?
Мои?
Да. Ты из черноногих. Где твои?
Я один.
А куда ты направляешься?
Никуда, я просто иду.
Заблудился, что ли?
Нет, не заблудился. Мне некуда возвращаться.
Ты местность эту хорошо знаешь?
Я здесь никогда не был. Но бывал в местах похожих.
Индеец говорил и пронзительно смотрел на кареглазого.
У меня что, лицо испачкано? спросил он и надел шляпу.
У тебя к нашему другу вопросы какие, спросил длиннолицый.
Это был он.
Кареглазый спросил. Что – я?
Вы убили много людей, сказал индеец. Я там был и видел вас, вы застрелили нескольких мужчин и женщину, я ее знал.
Кареглазый промолчал.
Женщину? о какой женщине говоришь? не о той ли чернявой, которую нам хоронить из-за его меткого глаза пришлось.
Индеец показал пальцем на кареглазого, пусть он говорит!
Спокойно, друг.
Ну, мне-то сказать нечего.
Пусть убийца говорит.
Я не убивал никого!
Я видел.
Черта с два!
Черноногий промолчал, только смотрел.
От чьей угодно пули она могла погибнуть. Пусть они вот престолом божиим поклянутся, что каждого застреленного ими разглядели! Темно было, пыль коловоротом – хоть глаз выколи. Вот и все!
Горбоносый помалкивал.
Длиннолицый противно улыбался.
Нечего мне сказать! кроме того, что уже сказано. Конец истории.
Длиннолицый сплюнул и ухмыльнулся. Ты бы еще сказал – что баба та умерла до того, как ты курок спустил.
А может, так и было! Не знаешь, как оно случилось – головы полетели, ничего не попишешь!
Ну, довольно, почесали языками и будет…
Пользуясь замешательством, Холидей подступил и ловко выудил нож у длиннолицего из сапога, затем молниеносно напрыгнул со спины на горбоносого, сшиб с него шляпу и сделал вращательное движение связанными руками у него над головой, туго затянув петлю на вспотевшей шее, и стал водить ножом по лицу.
Кареглазый растерялся, длиннолицый выругался.
Убью! крикнул Холидей, режь веревку!
Дурак, от нас не уйдешь.
Режь, говорю! И оружие вон из чехлов на землю!
Ты мой нож прикарманил. Нечем резать.
Он кивнул кареглазому, давай ты режь! И зубы не заговаривай!
Горбоносый вскинул руку, стой на месте!
Убью! Убью, клятву даю кровавую,