В жаре пылающих пихт стр. 80
лучше дробовик, который у тебя под прилавком.
Когда Холидей вышел от старьевщика, то отвязал лошадь от оконной решетки и направился в питейное заведение.
К позднему вечеру разразился ожесточенный ливень, и множество народу набилось в двухэтажное помещение. Они снимали промокшие шляпы с голов и отряхивали их, смахивали с таких же промокших насквозь плащей приставшие капли воды и, рассаживаясь за столами, они шли, хлюпая промокнувшей обувкой и все как один были раздражены, словно у них общая беда написана на роду, который они делят и никому не хочется вытянуть для себя жребий более горький, чем у иного.
Одними из последних в мрачную прокуренную и вибрирующую от гула голосов залу вошли четверо, одетые как иезуитские миссионеры, при полном обмундировании, с портупеями и патронташами, один из них с полупрозрачными халцедоновыми глазами, у другого теплые бронзовые кудри и жуткая всклоченная борода, третий курил, а четвертый, который вошел с седлом на плече, направился к столу с одинокой зажженной свечой, где сидел Холидей.
Тут не занято? спросил.
Холидей пожал плечами, четвертый свистнул, и три миссионера, идя сквозь многоликую толпу, брали свободные стулья и, расставив вокруг стола, расположились для фараона.
С нами? спросил курильщик.
У меня пусто, ответил Холидей.
Понятненько. Кто тебе ухо отстрелил?
Пардон?
Курильщик сказал. Ухо. Твое. Кто? Отстрелил. Тебе.
Один краснокожий мальчишка.
Курильщик посмотрел на него, остальные поглядывали, как парень с халцедоновыми глазами перетасовывает колоду.
И где теперь этот краснокожий?
Бог знает, где.
Краснокожего, что тебя без уха оставил, случаем, не Красным Томагавком зовут?
Холидей пожал плечами. Откуда мне знать? У него имя на лбу не выцарапано.
Курильщик принужденно посмеялся.
Тебе посчастливилось, что оно и у тебя на лбу не выцарапано.
А кто мне выцарапает – ты и дружки твои, что ли?
Курильщик поднял руки и сделал удивленные глаза.
Ты свои карты засветил, сказал ему угрюмый иезуит.
Курильщик бросил карты и повернулся к Холидею.
Мы ищем убийцу – Красного Томагавка. Слыхал о нем?
Минуту назад от тебя.
А до меня?
Не слыхал. Удачи в поисках.
Холидей поднялся, но курильщик придержал его.
У тебя зуб на индейцев?
С чего ты взял?
Один из них тебе ухо отстрелил.
У меня много на кого зуб, только зубов осталось – по пальцам пересчитать, а ухо и вовсе одно.
Но ты мог бы поспособствовать благому делу.
Какому-такому делу?
Курильщик улыбнулся. Наше дело – карать преступников.
Да я и сам, братец, не святой.
Это не порок. Мы все далеки от святости.
Допустим. И какой барыш мне с того?
Станешь на путь праведный.
Холидей сдержал улыбку. Ну, праведный путь сам себя не пройдет – и грешнику и праведнику нужны хлеб да вода.
Они посмотрели на него. Курильщик сказал. Народ, кому мы покровительствуем и чьими заступниками являемся, сам определяет меру нашей награды – по доброй воле. Руки, по-моему, только у того опускаются, кому даяние в тягость.
Немного запутанная философия для меня.
Неужели?
Да.
Курильщик спросил. Ты, брат мой, по-видимому, из других мест.
Не бывает других мест.
Пожалуй, не бывает, соглашусь с тобой. Ничего не изменилось, историю не перепишешь – это становится очевидным, когда смотришь на дела человеческие.
Да?
Да.
С чего ты взял?
Дела