В жаре пылающих пихт стр. 81
не меняются. И старые истории повторяются и застывают в новых формах и именах, в новых увековеченных отливках, неминуемых прообразах грядущих повторений. Это было, это происходит сейчас и случится в будущем. Повсюду.
Даже в раю?
Тем более там.
Если ты так говоришь.
Но мир все равно большой.
Холидей утвердительно кивнул. И тесный.
Курильщик отклонился. Верно, сынок. Нам всем приходится сосуществовать друг с другом на клочке ничейной земли, где зло не дремлет.
Если ты так говоришь.
Говорю. Господь мой Иисус Христос призвал меня, дабы я узнал, что есть зло.
И как, узнал?
Узнал. Ибо оно инструмент, которым подчинили волю человеческую и превратили человека в невольника его собственных действий.
Удобная философия.
А это не философия, это факт. Оглянись вокруг, брат мой.
Холидей сделал вид, что огляделся, хотя едва ли увидел что-то.
Зло сейчас здесь, мы в самом сердце его – оно в вертепах разврата, где слышится смех человеческий и куда мужчину влечет жажда крови, женщин и сокровищ. Скажи, брат мой. Когда мужчина радостен и смеется?
В постели с красивой женщиной.
Нет, не совсем…
Когда напьется.
Не всякий.
Тогда не знаю.
Когда он свободен! Но что есть, брат мой, его свобода? Скажи.
Тебе лучше знать, видимо.
Это свобода творить беззаконие, блудодейство и непотребство. Эта свобода – грязь, которой наш род вымазал сердце свое! Они бунтуют, если отнять у них свободу творить зло безнаказанно. Но свободы нарушают заповеди божьи, кои есть благо и торжество, но белый человек есть творение дьявола, он безутешно несет с собой зло! Ему нужда в разгуле, пьянстве, в похотях и господстве. Белый род олицетворяет дела дьявола в мире сем, в службе дьяволу радости их и утешение их и спасение их от нищей доли. Но дьявол – есть справедливость господня. И только господь творит справедливость и воздаяние. И никому не дано взять на себя дело справедливости его. Даже белому роду.
Да ты, милок, ведь и сам белее мела будешь.
Буду, кто ж спорит? Но я не служу дьяволу, а Христу.
Я уже могу идти?
Куда? Там дождь.
За другой столик.
А чем тебе не нравится наше общество?
Это не общество, это корыто.
Иезуиты угрюмо глянули на Холидея, но Хардорфф улыбнулся:
Ты не прав. Мы служим любви божьей, ибо она – для человеков, но не отмщение. В том есть запрет бога. Господь не желает, чтобы дьявола воспринимали как его самого, а иначе – человеки ужаснутся ему, и величию его отмщения, и путь к спасению их будет утрачен вовеки. Ибо господь не есть лишь любовь. Но то, кто он – это его дело, а дело человеков – есть только любовь.
Постараюсь запомнить хотя бы до завтра.
Для нас Он только любовь, и упаси господь нас от познания гнева его! Я служу Христу. Того же я хочу и моим детям, и внукам, и братьям моим! а что же хотят иные отцы и иные пастыри?
Холидей пожал плечами. Кто знает?
А ты подумай, брат.
Дай угадаю… Войны?
Да. Они, напротив, вооружаются и завоевывают, они стекаются как пилигримы туда, где нет Христа, а с ними приходит дьявол и грех, распространяемый переселениями рода человеческого, их пороки, их свобода насильничать