В жаре пылающих пихт стр. 83
услышав одинокий обнадеживающий шорох. Взял последнюю спичку и энергично чиркнул воспламеняющейся головкой о полоску мелкозернистого минерала. Заслоняя ладонью, поднес огонек к сигарке, которую пожевал обветренными губами, зажег ее, тряхнул рукой и выбросил почерневшую спичку в плевальную урну.
Как твое имя, сынок?
Оуэн.
А последнее имя?
Холидей.
Воистину библейское имя. А я – отец Самуил Хардорфф, а эти трое – есть Старший Брат, Средний Брат и Младший Брат. А что по твоему вопросу. Вот ты мне и скажи, брат мой. Какие благие дела за тобой?
Никаких.
Разве?
А о чем, собственно, речь? О том, что я делал, или чего не делал.
Хитро. Но я скажу так. Видит господь, что в тебе нет жажды ложной свободы. Я вижу в тебе скорбь, да, скорбь, которая тебя тупым ножом терзает, но убить не может, я вижу в тебе и усталость. Разве я не прав? что ты желаешь сложить оружие – но не имеешь возможности!
Холидей пожал плечами.
В тебе нет жажды творить беззаконие и порок. Напротив, брат мой, я слышу в тебе тишину и тайну Христа, и ты пытаешься свой крест собственноручно нести, как и он нес. Но в тебе отсутствует его сила и вера, ты изможден физически, и дух твой нетверд – как кривая табуретка под ступнями вешающегося.
Хм…
И ты сомневаешься, будет ли покой, будет ли жизнь, и не можешь понять, почему так? А я утверждаю: будет, брат мой, и поймешь. И спрашиваю, случалось ли тебе видеть в жизни своей и своими глазами человека, что творил бы добро, обретя свободу, и чье тело сделалось бы хлебами для голодных, а кровь – водою для жаждущих?
Не случалось, это было бы чудо.
И мне не встречался подобный человек, брат мой, но мне не встречались и свободные люди, а только рабы и слуги дьявола, кому в радость нудное плотское желание и чей дух, подобно комкам навоза, по своим норам в пустыне растащили скарабеи, где слепили своих идолов и кумиров! и вот как употребляют они бога! Ханжи и лицедеи, будь они прокляты.
Холидей не ответил. Курильщик подмигнул ему и вопросительно вскинул бровь. Ну что, брат мой, прав я?
В чем? В своей тарабарщине?
В том, кто ты и что тебя ведет. И куда.
Ты, брат, чертовски прав, оружие я сложить хочу, но не могу себе позволить – иначе меня по чужому закону припрут к стенке.
И кто же?
А тебе оно зачем?
Может, я чем подсоблю.
Сомневаюсь.
Испытай меня.
Ну, если настаиваешь. В общем, по мою шкуру карательный отряд идет, федеральный маршал, тот еще сучий сын и мерзавец, нос у него переломан и губа как у утки, а сам – до пыток охоч.
Знавал таких.
Ты погоди, это еще не все. С ним ковбой, он-то меткий стрелок, когда до убийства женщин доходит.
Что ж…
Да, сэр, на моих глазах хладнокровно застрелил одну. Она беременная была.
Хардорфф слегка изменился в лице.
Да, сэр. В живот ей выстрелил в упор из винчестера своего, семьдесят третьего года модель. Да, сэр! вспорол ей ножом кожу и мясо, а нерожденного ребенка выволочил за ноги – голову ему о камни расшиб, что твою