Журавушки стр. 196
блюдца.
Следом зашел старик. Поставил сумку возле порога. Заглянул в рукомойник, который висел тут же, рядышком с дверью. Зачерпнул ковшиком воду из ведра и добавил, громыхнув крышкой рукомойника. Сдернул застиранное старенькое полотенце и подтолкнул Шурку к рукомойнику.
– Умойся с дороги, – он сунул обмылок внуку и насупил густые брови. – Поужинаем, дождемся вечерних сумерек и отправимся на наше место. Чать, соскучился за год, а, Шурка?
Сказал, с хитринкой взглянул на Шурку и потрепал его за плечо.
– А где наши гости? – с недоумением сказала баба Таня и взглядом указала на внука и посмотрела на входную дверь. – Куда они делись? Я ж на стол приготовила. Времечко-то вечерять…
Сказала и принялась вытирать руки о передник.
– Куда-куда… – буркнул дед Павел и подтолкнул Шурку к столу. – Некогда нашему оболтусу рассиживаться с нами. Он слишком занят, что даже в родной дом не заглянул, с отцом-матерью не поговорил, за одним столом с нами не посидел. Для него чужой стала наша жизнь, да и мы тоже – чужаки. Эх, да что тут говорить-то!
Дед Павел закряхтел, хотел было ругнуться, но при внуке не стал. Лишь махнул рукой, подтолкнул Шурку к столу и сам уселся, посматривая в окно.
Шурка сидел за столом, торопливо уминал незамысловатую еду: картошку в мундирах, яйца вкрутую, несколько помидорин на столе, два пожелтевших больших огурца, шмат сала, сбоку которого прилепился клочок газеты, банка с молоком, тут же каша «Дружба», как называла бабушка кашу на молоке из пшена, риса и еще какой-то крупы. Шурка такую кашу любил, которую в городе родители не готовят, а здесь за обе щеки уминаешь, да еще нахваливаешь.
А потом еще чай с травами и всякими листочками, которые бабушка собирала, да с конфетками и печеньками или черствыми пряниками, которые не укусишь, зато они были самыми вкусными, как ему казалось. Он уминал все подряд, что было на столе, и прислушивался к ворчанию бабы Тани, которая беззлобно ругала деда, что он надымил своим самосадом в избе, хоть топор вешай.
– Сейчас же не зима. Можно и на улице подымить. Хорошие люди папироски и сигаретки покуривают, а ты как привык с малых лет, так до старости этот самосад смолишь. Никакого покоя от него нет. У людей в огородах грядки стоят – любо-дорого посмотреть – морковка, лук да чеснок растут, а у тебя, кроме этого самого самосада, ничего в огороде не вырастает. Прет во все стороны, как сорная крапива, и никакого сладу с ним нет. Скоро всю Васильевку заполонит. Ну-ка, марш во двор, там и смоли свое зелье, а в избе не смей!
И сгоряча шлепнула деда Павла по спине полотенцем.
Дед Павел поднялся. Что-то проворчал под нос. Искоса взглянул на Шурку, который смотрел на них во все глаза. Исподтишка подмигнул внуку. Закряхтел, выбираясь из-за стола, так, словно невзначай, мотнул головой Шурке, мол, хватит сидеть, айда на улицу, сунул в карман кисет с самосадом, надвинул кепку на глаза и вышел, притворив за собой дверь.
– Не ругайся с дедом, он же хороший, – проводив взглядом старика, Шурка шумно отхлебнул горячий душистый травяной чай и потянулся за конфеткой. – Ты ворчишь на дедушку, а сама-то без него шагу не ступишь. Обо всем с