Библиотека

Журавушки стр. 67

Размер шрифта
-
+
Тема

из детского дома. Худющие, кожа да кости! И они вместе с Варварой Шаргуновой, с женой Леонтия Шаргунова, взялись помогать детдому. И все про ребят писала. Душа изболелась смотреть на них. От себя отрывала и несла им, лишь бы лишней крохой помочь. Жалела ребятишек.

И часто писала, что скучает. Что ждет его домой. Много всего было в письмах. Иногда прижмет украдкой листок, и кажется, что пахнуло Марийкиными волосами, ромашками полевыми, какие она любила. А еще чудилась деревня Васильевка, которая ему ночами снилась, а еще снился родной дом и Марийка на крыльце. Сидит, укутавшись в шаль, и смотрит на дорогу, а потом как вскочит, как побежит навстречу. Он хочет подхватить ее, а она сквозь расставленные руки проскользнет и журавушкой в синь небесную взлетает – и разносится над округой печальное курлыканье. И так было в последнее время, когда письма перестали приходить. Он грешил на почту. Там завалялось. Здесь потеряли. Всякое в жизни бывает.

И надеялся, вернется домой, а она правда сидит на крыльце и смотрит на него, а потом скинет шаль и к нему помчится. Обнимет ее, прижмет, и долго-долго будут стоять и молчать. Наконец-то соединятся две половинки души. Это Марийка так говорила, что муж и жена – это две светлые половинки души, и если они любят друг друга, обязательно соединятся. И они станут единым целым…

Вот она, Васильевка. Замолотил по кабине. Не дожидаясь, спрыгнул на повороте. Махнул вслед шоферу и заторопился напрямки. Бежит, а сам высматривает родной дом. Разрослись кусты, и не заметишь. Ага, вон крыша мелькнула!

Ефим не стал по улице идти. Долго. И каждый встречный будет останавливать его, расспрашивать про своих и радоваться вместе с ним, что живым вернулся домой. Он хотел все разговоры и радости оставить на «потом». И торопился по задам огородов. Взбежал по меже к дому.

Распахнул калитку, которая вела на огород. Зашел на двор. Тишина. Не видно Марийки на крыльце. И почему-то дом на запоре, даже ставни закрыты. Уж не отправили ее куда-нибудь? Сунулся домой. И не понял. Прислонился к косяку, осматривая горницу. Завешенное зеркало, огарыши свечей. Иконка, которую Марийка всегда прятала, а тут на самом виду лежит. И что-то еще в воздухе, а что – не мог понять. И заныла душа, предчувствуя беду, заплакала…

– С приездом, Ефим, – распахнулась дверь, и в проеме появился сосед, Антип Боровиков, в гимнастерке, планки на груди и нашивка о тяжелом ранении. Он не стал проходить. Взглянул исподлобья и сказал. – С возвращением, солдат! Видел, как домой торопился. Моя жинка увязалась со мной, но я решил один зайти. Не бабье это дело. Ни к чему лишние слезы. К Марийке торопился, да? – он снова взглянул, долго молчал и не сказал, а выдохнул: – Держись, солдат. Крепись, Ефим. Нет твоей Марийки…

– А где она? – закрутил головой Ефим. – В детдом побежала или на работе?

И снова осмотрелся.

– Нет больше твоей Марийки, – опять повторил сосед – медленно и тяжело, и слова как камни на душу ложились, все сильнее придавливая к земле. – Мы писали тебе, но, видать, письмо затерялось. Погибла она. Утопла перед самой победой. По весне, накануне ледохода, мальчишки детдомовские решили на фронт сбежать, чтобы Гитлера поймать

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.