Берсерка стр. 17
Гуннхильд насмешливо фыркнула). Колдовство? Да нет, какое там… колдовать она не выучилась, молода слишком. Но вот ради Торвейг сделает что угодно. Умрет, если нужно. И убьет – если уж иначе никак нельзя будет.
Раздосадованная, Гуннхильд прогнала финку прочь. Все, решительно все выходило не так, как она хотела!
Вечером к ней зашла Мерет. Взяла под руку, улыбнулась ласково:
– Что-то не так, матушка?
И Гуннхильд, дивясь самой себе, выложила девочке Сигвата, сестриной дочери, племяннице любимой, все свои тревоги: про отбившуюся от рук Торвейг, про то, что Рагнар и в ус себе не дует, смешно ему, толстокожему; про то, что девку надо замуж выдавать, а не сватается никто, хоть и ярлова дочь; а пуще всего жаловалась на финку. Колдунья она, и все тут! С Рансу все началось, пока она не появилась – в Винтерхейме горя не знали!
Мерет взяла руку Гуннхильд в свои, поднесла к губам.
– Не печалься, матушка. Скажешь слово – и не будет финки больше.
– Как это? – распахнула глаза Гуннхильд.
– Есть… верные люди. У моего отца. Никто ничего не узнает.
Вот тогда Гуннхильд и подарила племяннице шитый мелким жемчугом красный суконный плащ.
Погребальный костер догорел, люди стали медленно расходиться. Олаф хлопнул Торгрима по плечу:
– Ты вот что… если надумаешь в викинги податься, мне скажи, ярлу словечко замолвлю. Бьешься ты крепко. Может, и возьмет.
– Мы точно возьмем, – с другой стороны подошел Вигмарр. Нет, Виглаф. – Когда у нас будет свой корабль.
– Когда у нас будет свой корабль, – встрял его брат, – я его поведу! И я буду решать, кого брать в хирд!
– Почему это ты? – поднял бровь Виглаф.
– Потому что на корабле только один вождь, и в хирде – тоже один. И это буду я! Ты не согласен, брат?
Виглаф не стал спорить. Вернется отец, тогда и поглядим, как он решит, а сейчас чего глотку без толку драть?
Потом подошли Торвейг и Рансу. Берсерка молчала, а финка взяла молодого кузнеца за руку и легонько ее сжала.
– Твой отец был хорошим человеком. Теперь он с богами. Хорошие люди везде нужны, во всех мирах.
– Тебе почем знать? – пробурчал Торгрим.
Финка не ответила. Торвейг стояла, глядя в землю. Похоже, злится. Но Торгриму было наплевать. Девушки не уходили. И чего ждут? Не до них сейчас!
Торгрим зашагал к кузнице не оглядываясь. Теперь он остался один.
Торвейг и Рансу побрели к сеннику. Финка внутренне сжалась, представив себе еще одну ночь в выстуженном сарае. К утру она, бывало, промерзала до костей, а Торвейг, похоже, холода не замечала. Рансу закутывалась в меховое одеяло и прижималась к теплой спине подруги, чтобы отогреться. Торвейг смеялась, смахивая утром сосульки со своих рыжих волос, а Рансу шмыгала носом и осторожно растирала озябшие пальцы. Нет, надо идти в дом, зима на пороге.
Решили перебраться назавтра. Рансу накрылась с головой, прислушиваясь к ровному дыханию подруги, и почти согрелась, начала уже проваливаться в сон… и тут жесткая ладонь крепко зажала ей рот и нос, финка дернулась, но ее немедленно схватили двое мужчин, легко подняли и вынесли наружу. Третий одобрительно кивнул и забил Рансу в рот скомканную тряпку. Финке быстро связали руки и ноги, самый здоровый вскинул ее на спину, и похитители заспешили к лесу.
Дремавшая за поленницей девка в толстой шубе вскинулась,