Берсерка стр. 238
к дочери Сигвата-ярла. Кетиль звонко расхохотался, но спящая девушка даже не шевельнулась.
Если Кельда согласится, то пару лет она поживет во Фьорде под опекой Сванхвит и матушки, а потом можно будет и свадьбу играть. Она ведь девчонка совсем. А если откажется? Или пойдет за него, потому что ей деваться некуда и в родном доме страшнее, чем в чужом?
Отец часто с неодобрением говорил Кетилю, что он слишком много думает. Да еще и берется решать за других.
– У моего отца большой и богатый двор, – так Книжник начал трудный разговор, когда Кельда проснулась, – не такой, как у ярла Сигвата, но там живут хорошие люди.
Кельда смотрела на него ясными зелеными глазами.
– Я буду рад, если ты согласишься стать моей женой… не сейчас, конечно же. Через два или три года, когда подрастешь. Но ты должна знать, что на суде я буду свидетельствовать против ярла Сигвата, твоего отца. Он сотворил черное дело и должен ответить за это! Потому что хуже предательства нет ничего.
Девушка улыбнулась.
– Я согласна, – просто сказала она. – У нас даже имена похожие, Кельда и Кетиль. Только ты ученый, а я совсем глупая. Я нигде не была, ничего не видела. Тебе будет очень скучно со мной.
– Еще побываешь, – Кетиль махнул рукой, – не беда. И знаешь, глупец обычно считает себя умнее всех прочих. У моей сестры есть книги. Если захочешь, она научит тебя читать и писать. А еще ты смелая и красивая!
У Кельды из глаз брызнули слезы: никто еще не называл ее красивой. Боги явили великую милость к младшей дочери Сигвата, ее мечты начали сбываться, стоило только выйти за порог. Она обретала новый дом взамен оставленного.
– У меня нет приданого, – продолжала Кельда. И вздохнула, припомнив тяжелые сундуки, куда сестры складывали нарядные платья.
– Тогда, наверное, самое время сделать тебе подарок, – улыбнулся Кетиль. – Я ведь свататься ехал не с пустыми руками.
Этот молодой ярл и правда хочет взять ее в жены! Не красавицу Мерет, не Сигрид или Уну, а ее, дурнушку Кельду. И сын госпожи Гуннхильд, ее маленький племянник, теперь не умрет.
– А Торвард? – выплывая из сладких грез, требовательно спросила девушка.
– Никто его у тебя не отнимет, – уверенно сказал Кетиль. – До тех пор, пока не вернется Торвейг.
– А если не вернется?
– Вырастим как собственного сына. Он нам не чужая кровь.
Торгрим не возвращался, берсерка мрачнела день ото дня. Эрну похоронили на высоком берегу Волхова, поросшем редким лесом, уложили под раскидистой старой березой. Справили тризну: по ней и по Нелюбу разом (тело кожемяки воины из дружины передали родне). Вход в тот проклятый двор, где творились непотребства, заколотили, навесили княжескую печать. Ждали обещанного суда.
Ефросинья так и осталась у Торвейг. С ней тоже заключили ряд, и теперь девушка осваивалась в небольшом хозяйстве берсерки. Рансу обещала научить ее готовить скир, как это делали в Винтерхейме.
Торвейг избывала свою тоску как могла: до полусмерти выматывала себя на дружинном дворе, без устали махала мечом и топором, пропадала на конюшне. Она похудела, щеки запали, глаза блестели от непролитых слез. Вечером финка Рансу расчесывала ей волосы. Почти каждую ночь Торвейг тянуло в лес – и она убегала из города, облачалась в звериную шкуру и до рассвета носилась по лесу, оставляя отметины вершковых