Берсерка стр. 239
когтей на древесных стволах. Где ты, Торгрим-кузнец?
Рагнар Рагнарссон сидел во главе стола, как было всегда заведено. Он первый брался за ложку, первый поднимал чашу. В доме дочери ярл нашел любовь и почет, рядовичи кланялись ему, как самому знатному боярину, но измученная душа его рвалась в Рогаланд, на знакомые с детства скалистые берега, изрезанные бесчисленными фьордами. Засыпал Рагнар лишь после нескольких кружек темного хмельного пива: Ефросинья нацеживала из бочонка, не смея ослушаться.
Князь Ярослав же начисто забыл о данном воеводе слове: его одолевали иные заботы. Высокий киевский престол опустел, кто займет его? У Владимира Святославича осталось двенадцать взрослых сыновей, из них половина готовы немедля ввязаться в борьбу за власть. Первым из них будет, конечно, опальный Святополк. За его спиной непомерное властолюбие и войско новоявленного родича – польского короля. А он, Ярослав, что же? Новгород – второй после Киева град. Буйная урманская дружина недаром ест здесь хлеб и пьет пиво.
Смерть отца освободила Святополка из узилища, куда он был брошен крутым на расправу Владимиром, развязала ему руки. Скоро-скоро заплещутся на ветру польские стяги, застучат копыта польских коней по киевской земле. Помешать брату занять киевский престол он уже не успеет, время упущено. А вот сбросить Святополка – вполне. Исполчаться на брата? Да полно, единокровный ли брат ему Святополк? Или, как говорит Будый, всего лишь двоюродный? А хоть бы и родной – Ярослав готов был встретить в чистом поле отцовскую дружину, так неужто здесь отступит? Прав на киевский престол у него не меньше прочих.
Так долго нет ответа от Бориса. Окопался в своем Ростове, да только остаться в стороне не выйдет. Ярослав припомнил, что Борис был любимцем отца. Может, они с братом Глебом тоже сейчас собирают рать?
Со дня на день придет свейское посольство: ярл Эймунд устроил, о чем не устает напоминать. Свейский король Олаф посылает своего набольшего боярина, чтобы сговорить старшую дочь за Ярослава. Юная Ингигерд, говорят, умна не по годам и хороша собой. Недаром взять ее в жены жаждет Олаф Толстый, норвежский правитель. У урман что ни король, то Олаф.
Будый прав: рано или поздно князю надобно подумать о женитьбе, не будешь же ходить вечным вдовцом. Ярослав поймал себя на том, что даже лица своей жены не помнит, кануло в глубины памяти. Любил он ее? Наверное, да. Но роду нужно продление, а у Ярослава только один сын, и тот слаб здоровьем. Ингигерд, свейская принцесса, станет его женой и залогом дружбы с могущественным северным конунгом. Правда, норвежскому Олафу эта женитьба станет занозой в боку, ну да у свейского короля есть еще одна дочь, договорятся как-нибудь. Из урманских девушек знатного происхождения выходят хорошие княгини: вот и отец первой женой взял ярлову дочь Олаву.
Свейские гости прибыли, когда на деревьях уже покраснели листья. В ненастный ветреный день батюшка-Волхов принес и поставил у берега три длинные ладьи. Первым по сходням спустился осанистый краснолицый муж в собольей шапке: ярл Рёнгвальд, посол.
Кетилю Хродмарссону тоже выпала честь преломлять хлеб с гардским конунгом: ярл взял его с собой на пир. Молодой урманин держал себя просто, но с достоинством, был способен поддержать беседу на любую тему. Когда один из гардских ярлов предложил сыграть в шахматы – здесь тоже любили диковинную заморскую игру, – Рёнгвальд вытолкнул вперед