Берсерка стр. 241
отправила шустрого отрока предупредить Рансу и Права. Дорогой гость на пороге, встречайте!
Рёнгвальд тоже не отказался от приглашения, ему было любопытно посмотреть, как живет дева-воин. И вновь Радомиру пришлось преломлять хлеб с урманами. Буслай тоже был зван, но отказался с загадочным видом. Радомир подозрительно глянул на сотника.
– Тебя куда понесло на ночь глядя?
– Так это… – Буслай в замешательстве дернул себя за чуб.
– Никак, зазнобу новую нашел?
– Ага. – Сотник широко улыбнулся. – Уж такая ласковая, а собой красна…
Радомир махнул рукой: сгинь, мол, с глаз моих, Буслаище.
Воевода тревожился за вновь обретенного сына, но спросить того же Буслая – не знает ли чего? – было выше его сил.
– Здравствуй, ярл. – Кетиль почтительно наклонил голову, хотя Рагнар этого и не увидит. Ярл носил плотную повязку на глазах и голову держал неестественно высоко, а тяжелая резная палка в его руке говорила не о телесной немощи.
Рагнар узнал его, но ответил не сразу.
– Свататься, что ли, приехал, Кетиль Хродмарссон? Так опоздал ты, дочери моей другой по сердцу!
Кетиль прислушался к себе: царапнуло, но не сильно. Торвейг усмехнулась, Рансу опустила глаза. Прав любопытно выглянул из горницы – они с Ефросиньей накрывали на стол.
– Я привез тебе две вести, ярл, злую и добрую.
– Я знаю, – Рагнар еще выше задрал подбородок, крепче сжал палку, – что моей Гуннхильд нет в живых. Какие тут могут быть добрые вести?
– У тебя родился сын. Гуннхильд нарекла его Торвардом, в честь своего славного отца.
И тут все заговорили разом, окружив Кетиля. Радомир и Рёнгвальд уселись рядом у высокого крыльца, переглянулись. Из дома прихромал Прав, взялся распрягать коней, рыжим вихрем примчалась радостная Торвейг, отняла у него тяжелое седло, потрепала по волосам. Ефросинья в очередь поднесла всем чаши с дорогим ромейским вином, что пахло сладкими ягодами, вызревающими в далеком солнечном краю, где никогда не бывает снега. Рагнар, впрочем, был пьян и без вина. Сын родился, сын! Гуннхильд, конечно, знала, но не говорила ему, боясь спугнуть удачу.
Рансу тоже ведала, что Гуннхильд носила под сердцем дитя, но не пытала духов о его судьбе, скорбя сердцем о смерти матери Торвейг. Только Гуннхильд Торвардсдоттир обманула смерть – оставила в этом мире темноволосого сына, частичку себя.
Торвейг чуть не задушила Кетиля в объятиях, благодаря, насилу высвободился.
Уже сидя за столом, он рассказал про Кельду. Рагнар с трудом припомнил младшую дочь Сигвата, сосед не любил говорить о ней.
Ранним утром воевода Радомир снова явился пред светлые княжьи очи. На этот раз вместе со свейским боярином.
– Пойдем, что ли. – Отава расталкивала Белояра. – Ты зачем в Новгород приехал? Спать и дома на полатях можно.
Кузнец разлепил глаза. Бортница с сыном и Калина, все умытые, свежие и бодрые, будто не они этой ночью ввалились на постоялый двор, разбудив хозяина с хозяйкой. Чеслав аж приплясывал от нетерпения: так хотелось ему мчаться в детинец, проситься в отроки. С отцом он уже говорил. Эйнари Финн сказал без обиняков: мне, мол, решение такое не по душе, но неволить тебя не буду. Матушка, конечно, могла упереться – но тогда Чеслав напомнит ей про девчонку, что сама сбежала в дружину из родительского дома.
Хозяйский сын Звяга вбежал в сени, хватанул со стола еще теплую краюшку хлеба и нацелился снова