Берсерка стр. 34
Оттар только головой покачал.
Дурные предчувствия, случается, обманывают, но редко. Куда чаще сбываются, да еще с довеском.
Через семнадцать дней после возвращения Рагнара в Винтерхейм принесли стрелу. Звали на малый тинг.
Оттар тревожился не зря. В отличие от Рагнара, уединенно жившего в своем Винтерхейме на скалистом, изрезанном фьордами берегу и знать ничего не желавшего о конунгах и их борьбе за власть, Оттар неплохо разбирался в том, что творилось за пределами их фюлька. Олаф Трюггвассон, подчинив себе всю страну, намеревался держать власть в своих руках как можно дольше и крепче. Верные ему ярлы стояли во главе каждого округа, водили его корабли, платили золотом за мечи конунга. Один из таких ярлов, Гудмунд Гудмундсон, был женат на двоюродной сестре Олафа. Атли Камнелом был его сыном от первой жены. Те, кто стоял за конунга, принимали крещение, становясь христианами, как и он сам. Правда, в своих богов они верили, как и раньше: испрашивали удачи, приносили жертвы.
Во главе малого тинга, что собирался раз в полгода в Рогаланде, стоял Гудред, брат Гудмунда. Люди называли его справедливым судьей. Гудред был очень богат, владел огромными угодьями и десятком торговых кораблей – крутобоких кнорров. Гудред прислушается к словам родича, но рассудит по правде. Должен рассудить.
На стороне Рагнара и Торвейг, конечно, выступят многие. Он сам, Оттар, Сигват-ярл, опять же, возможно, Хродмар, отец Кетиля Книжника. Поддержит и простой люд – свободные бонды и вольноотпущенники, что живут на землях ярлов – Рагнара и Сигвата. У Сигвата, конечно, и земель, и людей гораздо больше. И, если уж совсем начистоту, ярлом звать нужно только Сигвата. Но скальды слагают песни о Рагнаре, а люди назвали его ярлом за воинскую доблесть и удачу. Оттар крепко рассчитывал на Сигвата, бывшего Рагнару другом. Может, удастся и вовсе замириться с Атли, не нужно, чтобы о Торвейг говорили на тинге, так и вправду все женихи разбегутся. Или наоборот – явится вдруг отчаянный морской конунг, у которого нет дома ни на одном берегу, да и сосватает юную берсерку. Оттар усмехнулся: вот уже и седина в полголовы, а все верит в небылицы, которыми только детей малых тешить. Времена саг минули, ушли – и не воротишь. А может, и не было никогда таких времен. Может, ходили по земле обычные люди, а славными героями их назвали потом, через сотню лет.
Гуннхильд, конечно, очень хотела отправиться на тинг вместе с Рагнаром и его воинами. Но нет, нельзя – двор на кого оставить? Тяжелая связка ключей у пояса, что звякала при каждом шаге, будто напоминала Гуннхильд о ее месте, почетном месте хозяйки и госпожи. Что ж, она сделала что могла: сменив гнев на милость, тепло поговорила с Торвейг, снарядила ее в дорогу, смирившись с неизбежным присутствием Рансу. Положила обеим побольше теплой одежды, дала Торвейг немного серебра: наверняка рядом с тингом развернется торговля. Гуннхильд, конечно, не знала, что в поясе дочери зашиты золотые монеты. Торвейг впервые покидала Винтерхейм, отчего пребывала в радостном возбуждении.
Юная берсерка проделала весь путь верхом, ни на шаг не отставая от отца. Братья ехали сзади. Рансу тоже пришлось трястись в седле по обледеневшей дороге. Финка так и не выучилась ездить верхом. Нет, в седле держалась сносно и даже успевала оглядываться по сторонам,