Берсерка стр. 36
детства, проведенного в чуме старика-шамана Пеллы. Может, оттого что досыта она никогда не ела – шаман был беден и слаб, постоянно кашлял, хватаясь за бока. Духи редко его слушали. Рансу всегда была худой до прозрачности, но выносливой и терпеливой. Не жаловалась, не плакала, умела довольствоваться малым, ела, случалось, вместе с оленями выкопанный из-под снега мох и жесткую, перемороженную рыбу, но старик Пелла всегда боялся, что еще одну зиму подобранная им сирота не переживет.
Рансу наелась только в Винтерхейме. Когда ее схватили, стянули за спиной локти и швырнули в трюм вместе с другими рабынями, Рансу страстно желала только одного – высвободить руку, достать ножик из моржовой кости и перебить себе яремную вену. Потом передумала, Пелла всегда говорил, что каждого человека ведут боги. Для чего-то она, Рансу, родилась на свет, прожила шестнадцать лет, не провалилась под лед, не умерла от голода, не попалась в когти злобным демонам, не замерзла насмерть, заплутав в лесу. Иногда девочке даже казалось, что она слышит духов, к которым постоянно взывал Пелла, стуча в свой бубен с облезлой шкурой, поджигая травы. Рансу не нужны были камлания, все ответы рождались в ее душе, но для этого надо было долго сидеть неподвижно, смотреть на огонь, воду или звездное небо, часто и неглубоко дышать, пока не закружится голова.
В Винтерхейме, во дворе Рагнара, Рансу и поняла, зачем явилась в этот мир. Поняла, как только увидела рыжую девчонку, что ринулась ее спасать, хоть и видела впервые в жизни. Разве можно было ее после этого не полюбить? Деву-воина, деву-зверя, могучую, яростную и прекрасную. Собственный путь виделся Рансу теперь яснее ясного: быть рядом с Торвейг, беречь ее и хранить. Что хорошо для Торвейг, хорошо и для Рансу. В первый же день финка села за общий стол с другими женщинами, впервые в жизни ела сколько хотела, а Торвейг все пододвигала к ней толстые ломти свежего ячменного хлеба и масло в глиняной плошке…
На тинге было людно. В Рогаланд съехалось множество народа: воины, свободные бонды и ремесленники, торговцы – куда же без них? Стихийно выросший под открытым небом торг манил вкусными запахами и диковинными товарами. Торвейг не упустила случая прогуляться по рядам вместе с Виглафом и Рансу, поездка ей определенно нравилась. Девушка совсем не думала о том, что завтра ей в лицо бросят обвинение: Торвейг изувечила свободного мужчину. Впрочем, отец сказал, что волноваться не о чем. Запросит Атли выкуп – заплатим. Потребует поединка? Что ж, сам он не боец сейчас, пусть поищет охотника биться с Рагнаром. Или с Вигмарром. Или с самой Торвейг. Хорошо же будет выглядеть здоровяк Атли Камнелом, жалуясь на юную девицу, что годится ему в дочери!
Виглаф купил девчонкам орехов, вываренных в меду, и направился выбирать подарок для Мерет. По всему было видно, что он скучает по своей нареченной.
– Смотри, Торвейг, – улыбнулась Рансу. – Если бы у тебя был жених, он бы тоже привозил тебе подарки. А ты с гордостью показывала бы их подругам.
Торвейг фыркнула с набитым ртом, беспечно махнула рукой.
– Больно надо! А что, Рансу, хочешь, тебя замуж выдадим? Хоть и за Торгрима нашего, кузнеца, а?
Финка сразу стала серьезной.
– Нет, Торвейг, я никогда не возьму себе мужа, останусь девицей. Я хочу