Берсерка стр. 58
свалился в глубокий овраг, ломая сухие ветки.
Он скатился по склону и упал на спину в подтаявший снег. Неведомый охотник, оставивший в лесу заимку, носил из этого оврага камни для своего очага. Самый большой, замшелый черный валун, наполовину врытый в мягкую лесную землю, унести не смог. Вигмарр ударился светловолосым затылком, хотел крикнуть, но не смог набрать воздуха в грудь. Распахнутые глаза уставились в светлеющее небо, сведенные яростью и болью черты разгладились. Темная кровь вымочила русые кудри. Вигмарр умер.
Рыжая медведица, обнюхав Рансу, зарычала, щеря клыки. Косолапо подбежала к Виглафу, тупо уставилась на широкую рану, из которой толчками шла кровь, снова повернула к финке. И вот уже Торвейг с перекошенным, страшным, залитым слезами лицом поднимается с колен, держа в одной руке меч Вигмарра. Отмахнула кусок тканины и бросилась перевязывать брата.
Тогда Мерет закричала и заплакала, заламывая руки и разрывая одежду на груди. Из лагеря уже бежали люди.
Глава 6
Жуткое зрелище представилось глазам Рагнара, который шел первым. Собаки взяли след, и вел он к заимке, только вот натасканные на добычу псы не слишком поспешали, жались друг к другу, поджимали хвосты, жалобно поскуливали. Воины Рагнара, облекшись в кольчуги, готовились к встрече с неведомым и грозным врагом. А увидели на маленькой полянке изрубленного Виглафа, скорчившуюся финку, плачущую навзрыд Мерет. И косматую Торвейг с безумными глазами, голую, с обагренным мечом, всю перемазанную чужой кровью.
Бледный рассвет наползал на лес, солнечные лучи коснулись испятнанного снега. Рагнар бросился к сыну, неумело перевязанному, лежащему в луже собственной крови, с усилием поднял его на руки, прижал к груди. В лице Виглафа не было ни кровинки. А сам Рагнар будто враз постарел на двадцать лет. Он молчал, только дрогнули твердые губы. То молчание было страшнее самого громкого крика.
Воины молча взяли Торвейг в полукольцо, она затравленно оглянулась, ни дать ни взять попавший в ловушку зверь.
И тут Мерет бросилась на колени перед Рагнаром, закричала, забилась, обхватив его ноги.
– О, Виглаф, мой любимый, мой единственный… не умирай! Это все она! Ведьма! Ведьма! Убийца!
Безутешная невеста дрожащей рукой указывала на ощетинившуюся Торвейг. Берсерка швырнула меч под ноги рыжебородому Олафу, вскинула голову, сверкнула глазами.
– Отец! Это не я! Выслушай меня!
Лицо Рагнара было каменным, только на виске билась и пульсировала жилка.
– Убийца! – кричала Мерет, вцепившись в свои роскошные косы. Ей помогли подняться. Охрипший от слез голос стал громче.
– Она оборотень! Медведица! Она убила братьев!
Торвейг прыгнула. С места, как мечтала перепрыгивать в бою стену чужих щитов, падая на головы врагам сверху, будто сокол на добычу. Разметав заслонивших ей дорогу хирдманнов, берсерка с утробным рыком пробиралась к Мерет, чая разорвать ей горло. И попала в медвежьи объятья Торгрима, бросившегося наперерез. Они покатились по земле яростным клубком, могучий кузнец подмял под себя Торвейг, вжимая берсерку в землю, навалился сверху, беспощадно, до хруста, вывернул ей руку. Подбежавший Олаф с хеканьем опустил Торвейг на голову обух топора. Берсерка затихла.
Вздохнув, Торгрим снял теплую куртку, завернул Торвейг, поднял ее на руки. Рыжие волосы свисали чуть не до земли, из носа текла тоненькая струйка крови. Торгрим поудобнее перехватил обмякшее тело, устроил голову берсерки у себя на плече, понес. От волос Торвейг пахло тающим снегом, лесным мхом