Берсерка стр. 59
и кровью. Судорожно рыдающая Мерет, заикаясь и всхлипывая, показала на овраг. При виде тела Вигмарра с размозженным затылком Рагнар, казалось, впал в оцепенение. Но твердой была его поступь и сухими глаза.
Хакон присел на корточки рядом с Рансу, про которую все забыли. Финка дышала полуоткрытым ртом, разбитое лицо все было в запекшейся крови, но руки-ноги целы. Воин вскинул ее на плечо – не бросать же на этой проклятой поляне, даже если она и ведьма, как говорил Вигмарр. Эту охоту в Винтерхейме запомнят навсегда.
Поспешно собрали лагерь. Виглафу перевязали жестокие раны, тело его брата зашили в холстину. Торвейг не приходила в себя, на всякий случай ее крепко связали. Мерет, с опухшим от бесконечных слез лицом, севшим голосом поведала страшную историю. Они с Виглафом, дескать, пошли на заимку – в том, что жених с невестой милуются, греха нет. Но на поляну вдруг пришли Вигмарр и Торвейг со своей финкой. Мерет не слышала их разговора, только Торвейг вдруг обратилась громадной медведицей и набросилась на брата! Зашвырнула его в овраг – посмотрите, вот и следы зубов на руке! Вигмарр упал и не поднялся больше. Виглаф кинулся на помощь, но взбесившаяся девка, снова став человеком, схватила меч убитого брата и накинулась на второго! Виглаф принял бой…
Мерет снова заплакала беззвучно. Ее слушали. Рагнар с серым лицом, Гудред, время от времени опасливо оглядывавшийся на лежащую навзничь берсерку, суровые воины, что прошли со своим хёвдингом сотню жестоких схваток. Каждый готов был отдать за Рагнара жизнь, но ни один не мог сейчас облегчить его горе. Когда сестра убивает братьев – захочешь вообразить беду страшнее, да не вдруг и получится. Кое-кто вспомнил гибель Атли Камнелома: того тоже задрал взявшийся будто ниоткуда медведь. И это Вигмарр первым сказал, что Торвейг – оборотень, но ему никто не поверил, решили, что с пьяных глаз несет околесицу. Тяжко было Гудмунду, отцу Атли, – но Рагнару сейчас стократ горше. Вот и кончилась его удача.
Хакон так и не выдумал, куда положить финку, и занялся делом – смыл с лица девушки кровь, вправил нос. Рансу застонала от боли, свела тонкие брови.
– А она? – спросил Хакон, кивком головы указывая на раненую. – С ней что?
Мерет, казалось, не сразу поняла, о чем он ведет речь.
– Не знаю, – прошелестела она. – Когда Торвейг зарубила Виглафа, у меня в глазах потемнело. Верно, финка хотела вмешаться. Это… медведица… она…
Разумные слова кончились. Мерет попыталась вытереть слезы, но схватилась за грудь и осела наземь. Силы покинули ее.
Зато очнулась Рансу. Открыла левый глаз – правый, заплывший, превратился в узенькую щелочку. Шевельнула разбитыми губами, по щекам потекли слезы. Встала, шатаясь, держась за живот, поковыляла прочь. Никто не препятствовал, но следить следили. Рансу встала на колени рядом с бесчувственной Торвейг, протянула было дрожащую руку убрать с лица подруги волосы, но тут ее вырвало кровавой желчью. Финка свалилась на грязный снег.
– В цепи обеих, – тихо сказал Рагнар. Это были его первые слова за все это страшное утро. И поднялся, властно взмахнул рукой. – Идем домой.
Для Виглафа соорудили носилки: между крепких жердей распялили кожаный полог, подобрали двух самых спокойных лошадей. На одной из них ехала Мерет, точила слезы, глядя на бледное лицо жениха. Впрочем, рана Виглафа не была такой опасной,