Берсерка стр. 74
спрашивал, ярл. – Торгрим спокойно выдержал полный ярости взгляд.
– Да кому могла спонадобиться эта грязная финка?! – Сигват тоже разозлился. – Скажи лучше, Торвейг, что вы отправились в лес колдовать!
– Нет!
– Эрна, рабыня, видела, как похитили финку. Эрна! – Торгрим стал выглядывать девушку.
Фрита-стряпуха подтолкнула Эрну в спину – иди, мол. Та заробела, но пошла. Хуже уже вряд ли будет. Что ж, она скажет правду. Думала сохранить в тайне все, что видела, а оно вон как повернулось. Эрне хотелось верить, что Торвейг не убивала братьев, но кто тогда? Мерет была там.
– Госпожа Гуннхильд приказала мне следить за Торвейг и Рансу, – краснея от всеобщего внимания, начала Эрна. Думала ли она, что будет говорить перед знатными ярлами и ее выслушают, как равную? Толстая Брюнья совсем изведется от зависти. – Я и следила, как могла.
Эрна покрутила на руке медный браслет, подаренный Виглафом. Второй она отдала старой знахарке Нанье: та обещала вырезать на кости целительные руны, чтобы сын Рагнара поправился.
– Все было так, как говорит Торвейг. Я видела, как трое мужчин вытащили связанную Рансу из сарая и понесли в лес. Я не видела, как Торвейг становится… становится медведицей, но видела, как они вернулись вдвоем с финкой. И у Торвейг была поранена рука, правая.
Эрна замолчала, собираясь с духом. Ей крепко влетит за то, что она сейчас скажет. Торвейг уж точно будет в бешенстве. А может, обойдется? Насколько понимала неглупая девушка, все, что она сейчас говорит, идет вроде как на пользу Торвейг. И Торгриму тоже, Эрна ведь подтверждает его слова.
– Девушки несли сверток, по виду тяжелый. Спрятали его в конюшне, а я наведалась туда после, уже рассвело почти. В свертке были мечи и ножи. И еще кошель с четырьмя золотыми монетами.
– Это все?
– Да, все. Я никому и словечка не сболтнула. Госпожа Гуннхильд сказала, что следить больше не нужно.
Рагнар ухмыльнулся: Гуннхильд неисправима. Вон, доглядчицу приставила к дочке.
Эрна отважилась взглянуть на Торвейг, та вроде не сердилась. Кузнец одобрительно кивнул. У девушки отлегло от сердца.
Потом слово взял Рагнар. Поднялся со скамьи, сделал несколько шагов. Голос ярла обрел былую твердость, это все заметили, плечи распрямились. Убитый горем отец вновь превратился в вождя.
– Несколько часов назад я верил в то, что моя дочь чудовище и братоубийца. А сейчас – не верю.
– Что же изменилось? – спросил судья.
– Многое. Я своими глазами видел Торвейг с окровавленным мечом на поляне, это верно. Все остальные тоже видели. Но сегодня я своими глазами видел человека, который пришел убить моего сына. Он ловок, двигается быстро. И необычайно силен: меня не так просто сбить с ног. Там был еще второй, но его убила Гуннхильд, моя жена. Убийцы подготовились: загодя вырыли подкоп. Так скажи мне, Гудред-судья, зачем кому-то подсылать к Виглафу убийц?
Сигват-ярл беспокойно повернулся к судье. Гудред слушал внимательно, склонив голову к левому плечу.
– Предположим, Торвейг настолько злобная и порченая колдовством, что во что бы то ни стало хочет погубить брата, – продолжал Рагнар. – Да только последние три дня она просидела прикованная к столбу! Скажи, Торгрим, разве моя дочь отлучалась куда-либо?
– Нет, – уверенно ответил Торгрим. – В нужник если только, – подумав, добавил он.
В толпе засмеялись. Рыжий Олаф громко загоготал, потом осекся.
– Рансу-финка лечила Виглафа. – Рагнар возвысил голос. – Моя жена говорит, что без ее помощи