Исход(ы) стр. 36
я, когда Джин села напротив меня.
– Врунишка, – жизнерадостно ответила она.
– Ну, то есть с поправкой на обстоятельства. Хотя нет; в самом деле нет.
Надо признать, с моей стороны это вышло неуклюже. Я лепетал, что черты ее лица все те же, и улыбка, и глаза, но она меня перебила:
– Некоторые твои книги мне нравятся, некоторые – нет.
– Ничего удивительного.
– Эти романы-гибриды, которыми ты увлекаешься… по-моему, это лишнее. Нужно определиться: либо одно, либо другое.
В прежние времена у меня бы, наверное, вырвалось: «Ну хоть некоторые из моих книг тебе нравятся». Теперь же я твердо заявил:
– Раз мои книги тебе не по нутру, переубеждать не стану, только ты заблуждаешься, если думаешь, что пишутся они от балды.
Она вздернула бровь, как будто я обидчивый старый дурак; мне оставалось только перейти к делу.
– Ты когда-нибудь вспоминаешь Стивена?
– Да.
– И какими словами ты его вспоминаешь?
– Нежными.
Мы побеседовали о ее жизни между «Тогда» и «Теперь», о ее садоводческом бизнесе, и я не отпустил ни одной шутки о «гибридах» (возможно, на клумбе они ей нравились), а потом вскочил из-за стола – наверное, несколько мелодраматично – и воскликнул:
– Легок на помине! – И дальше: – Может, присоединишься к нам?
И Стивен, как сорок лет назад, скользнул между мною и Джин. Он смотрел на нее, но она смотрела только на меня, причем отнюдь не благосклонно.
– Надо же, романист, – бросила она, и я отметил ее нешуточную злость. – Бумагомаратель сраный, опять за свое, да?
– Понимаешь, – ответил я, – у меня всегда было такое чувство, что форма не менее важна, чем содержание.
– И теперь доволен собой, писака долбаный! Так я и знала, что тут дело нечисто. – А затем, повернувшись к Стивену: – Как видишь, я все так же несдержанна на язык.
Он тихо произнес:
– Ты, наверное, помнишь: мне всегда это нравилось.
Она улыбнулась.
– Теперь я, похоже, совсем распоясалась. Вот что жизнь с нами делает… во всяком случае, со мной. А ты по каким поводам выражаешься, Стивен, и в каких обстоятельствах?
До меня дошло: если я когда-то и контролировал эту ситуацию, то сейчас определенно нет.
– Ну, бывает, что ругнусь, не без этого, – ответил он, – время от времени, но, я бы сказал, только в свой адрес.
– Боже правый, Стивен: вот этот заделался гребаным щелкопером, а ты, мать твою, – святошей.
Тут мы, слава богу, хохотнули в один голос, и впечатление было такое, будто время спрессовалось, а мы, пусть совсем ненадолго, взялись наверстывать упущенное. Нет, это не совсем верно: скорее, мы как будто возвращались к исходной точке.
А примерно через полчаса Стивен, поднявшись из-за стола, сказал, что рад был нас тут застукать, и при этих словах мы вновь дружно рассмеялись. Он уточнил, что спешит на поезд – эта кодовая фраза означала: «Когда наговоришься с Джин, увидимся в „Кингз-армз“». Кто сказал, что писатели от природы несклонны к практичности? Или, если угодно, к изворотливости? Когда она, в свой черед, встала, чтобы распрощаться, я объяснил:
– Стивен намекнул, что наша с ним договоренность о встрече в «Кингз-армз» остается в силе. Хочешь – присоединяйся: сделаешь ему ответный сюрприз.
– Ты сегодня чертовски доволен собой.
А хоть бы и так. И она последовала за мной в «Кингз-армз», где