Исход(ы) стр. 37
я вскоре оставил эту парочку наедине, поскольку спешил на поезд – да-да, без дураков.
Когда я вставал из-за стола, Джин сказала:
– Вы манипулятор, мистер Барнс.
Но на мой слух, ее реплика прозвучала похвалой. В поезде я вернулся к этой мысли. Неужели я всегда был манипулятором? Иногда – пожалуй, иногда – отнюдь нет. Впрочем, она говорила не об этом. Она имела в виду манипулирование чужими судьбами. Но разве, по большому счету, не все писатели таковы? По крайней мере, в собственных изреченных мыслях.
Проезжая Рединг, я припоминал свои попытки ворошить прошлое – в особенности один эпизод. Много лет назад у нас произошло мимолетное дружеское знакомство, и теперь с обеих сторон было больше настойчивости, но вместе с тем и больше нервозности. Как в плане отношения друг к другу, так и в плане внутреннего состояния: бывает, что, не успев зайти, ты уже торопишься выйти, – понимаете, о чем я? Короче, мы договорились вместе пообедать, затем поужинать и еще раз пообедать, а впоследствии я поймал себя на том, что не могу забыть ее красное пальто, в котором она как-то раз пришла на свидание, причем когда: тому назад лет двадцать? Больше? А она с жаром стала доказывать, что никогда в жизни не носила красного пальто, но стоило мне сказать, что я твердо в этом уверен, как она ввернула: «Ты смотришь на меня в подзорную трубу, только не с того конца». Уж не знаю, чем я заслужил такой упрек. Разве зазорно вспомнить, каким был человек давным-давно, а после размеренно двигаться вперед, к нему сегодняшнему? Наверно, нет. Тут я задергался, и мы без лишних слов закрыли эту тему – неизвестно, куда она могла бы нас завести. А впоследствии Джин призналась, что да, действительно, имелся у нее в гардеробе предмет, который я вполне мог принять за красное пальто, хотя на самом деле это был скорее плащ с капюшоном.
И я невольно задался вопросом: не смотрит ли на нее и Стивен через подзорную трубу с неправильного конца?
У Пруста где-то сказано: «…воспоминания, что сохранили мы друг о друге, даже в любви, отличаются тоже». Я бы заменил здесь «даже» на «особенно».
Понимаю: в этой книге довольно много Пруста. А я даже не прустианец. Но наверное, это заметно, поскольку я цитирую его (как только что сделал) главным образом для того, чтобы оспорить.
Я уже вам говорил, что пообещал Стивену и Джин никогда о них не писать. Нет, хуже того: я дал клятву. Поклялся на Библии. Мыслимое ли дело, в двадцать первом веке? Похоже на некоторые президентские клятвы. Помните первое приведение к присяге Дональда Трампа? Его предупредили, что перед ним будет та самая Библия, на которой его бесчисленные предшественники клялись не нарушать конституцию. Он ответил – бунтарь, бунтарь! – что предпочел бы воспользоваться своей личной Библией. (Видимо, у него имелся старинный экземпляр «Библии нечестивых» – выполненная в 1631 году перепечатка Библии короля Иакова, где по недосмотру наборщика седьмая заповедь читалась как «Прелюбы сотвори». Тогда это было бы к месту.) Короче, возникло противостояние, но в конце концов было решено, что хранить верность конституции и всему остальному он поклянется на обеих Библиях. И все мы убедились, как двойное количество