Исход(ы) стр. 60
прозванию Кролик – самый знаменитый из его без-пяти-минут беглецов, который в начале «Тетралогии Кролика» панически сбегает из семейного дома на «форде» образца 1955 года; направляется он «туда, вниз» – выражаясь по-американски, к югу от Пенсильвании; он сбивается с пути, разворачивается и приезжает обратно в своей родной город (хотя и не к жене). В предисловии к омнибусу «Кролика» 1995 года Апдайк описывает, как за три года до выхода в свет первого тома, «Кролик, беги», Джек Керуак выпустил свою книгу «На дороге». «Даже не прочитав ее, я испытал неприязнь к очевидному призыву срываться с места; „Кролик, беги“ задумывался как реалистическая демонстрация того, что происходит, когда молодой американец, семейный человек, пускается в дорогу, – от этого страдают люди».
Кроме того, возникает дополнительный вопрос, а именно: куда влечет тех, кто срывается или мечтает сорваться с места? В 1838 году, за два десятилетия до Бодлерова «Экзотического аромата», Теофиль Готье опубликовал стихотворение «Баркарола»; не прошло и трех лет, как оно стало заключительной частью песенного цикла Берлиоза «Летние ночи». Мореплаватель-поэт зазывает «дорогую» на борт своей ладьи, готовой отчалить. Он пускает в ход и привычные, и поэтические преувеличения, но затем погружается в фантазии: «Весло – слоновой кости, / Тент – шелковые кисти, / Руль – золото. Над ним / Есть вымпел лебединый. / И груз наш – апельсины, / И юнга – серафим». Он обещает доставить девицу, куда она только пожелает: на Балтику, в Тихий океан, на Яву, в Норвегию… Этот высокий романтизм, он же путевое порно, прерывается ответом девушки, которая просит: «Где сердце любит вечно, / Туда меня зови». Поэт-мореплаватель, озадаченный таким выбором порта прибытия, отвечает с обычным для себя цинизмом: «Увы, в такие страны / Не знают капитаны / Пути в морях любви». Хотя сам настаивал: «Скажите, дорогая, / Куда мы отплывем? / Наш парус встал, сверкая / Трепещущим крылом». В моем представлении эта пара не отплывет никуда.
Неужели поэты до сих пор мечтают об экзотике, но никогда не снимаются с места, отчего мечта об исходе, словно гнойник, прорывается в стихах? Возможно. Однако в девятнадцатом веке люди в большинстве своем не покидали родной деревни, не говоря уже о государстве, а те немногие, кто на это отваживался, зачастую совершали одно-единственное странствие длиною в жизнь. В тех местах, где «ветер по пути», вблизи аэропорта нас то и дело настигает легкий запах керосина (когда-то он был для меня слаще любого морского бриза и дыхания тамариндов) и соблазнов «дьюти-фри». В прежние времена люди слагали поэзию исходов; сегодня мы составляем список желаний. Есть ли у меня список желаний, притом что мне уже перевалило за три четверти века? Мачу-Пикчу? Ангкор-Ват? Антарктида? Африканское сафари? Нет, я не коллекционирую географические локации. Я посетил Айерс-Рок (когда еще сохранялось это название) и пустыню Атакама, Тадж-Махал и Гранд-Каньон. Моя нога ступала по всем видам почвы, кроме тех, что скованы вечной мерзлотой. В общем, я бы предпочел еще раз неспешно пройтись по большим и малым европейским городам, полюбоваться морем с надежных променадов, а снежными вершинами гор – из теплого далека. И подобно тому, как я буду (скорее всего, напоследок) перечитывать великие романы, мне хотелось бы совершить прощальные туры по местам великого искусства: