Библиотека

Исход(ы) стр. 69

Размер шрифта
-
+
Тема

„Актон-Мейн-лайн“… Потом и вовсе сделался трейнспоттером… А может, намекает на свой дебютный роман, „Метроленд“. Ох уж этот писательский солипсизм…»

Считается, что по мере старения мы погружаемся в забытые воспоминания детства. Вместе с тем наши связи со средним возрастом ослабевают. Меня пока такое не затронуло, но могу представить, как это может прогрессировать в связи с одряхлением. Наше мыслительное пространство будут заполнять яркие ранние сцены, затем образуется протяженная дыра, а после надвинется облако правдоподобного никчемного настоящего в виде череды одинаковых дней и одинаковой бестолковщины. Иными словами, жизнь наша сведется к истории с большим пробелом в середине.

Естественно (ну да, по воле естества), я начинаю кое-что забывать. Точнее, кое-кого. А еще точнее – имена. Почему так ведет себя наш мозг, заставляя нас рыскать в поисках имен, которые годами хранились на задворках памяти, а теперь подчас блокируются, вызывая смущение и лживые оправдания («Простите, я тогда был без очков») и склоняя нас к защитным маневрам – изобретать мнемонические приемы, которые, в свою очередь, тоже легко забываются. А почему наш мозг столь неразборчив, что с одинаковой легкостью вычеркивает имена и друзей, и врагов? Почему бы не предоставить нам возможность забывать ненужное и все то, о чем нам предпочтительней не вспоминать? Почему «Цирк» в нашей черепной коробке бросает каждого из нас – своего оперативника – в самые важные моменты? Несомненно, потому, что метафора эта, опять же, ложная: мозговой «Цирк» не имеет намерений. И/или, возможно, не работает как монолитная корпорация, но имеет множество отделов, с подозрением относящихся друг к другу. И/или он старается изо всех сил, но так же уязвим, как мы сами: в конце-то концов, представьте, сколько ему пришлось трудиться на протяжении десятилетий, обрабатывая, сортируя и отсеивая триллионы единиц ввода. Может ли не глючить такой механизм? Однажды я спросил врача-консультанта, с какой стати мой костный мозг вдруг резко активизировался и тем самым поставил под угрозу существование своей собственной системы жизнеобеспечения (опять же, такая постановка вопроса подразумевает интенцию – но это нормально: нам трудно отказаться от поиска целеобусловленности происходящего, верно?), и услышал ответ: «Это просто истощение организма». И винить костный мозг нельзя, поскольку увеличение продолжительности жизни заставляет организм работать сверхурочно… и без премиальных.

Все это – происки Вселенной; допустим, но все равно это бесит. Например, пару часов назад в телефонном разговоре у меня напрочь вылетело из головы заглавие моего недавно оконченного романа. Почему именно оно – которое, казалось бы, должно быть еще свежо в памяти? Почему мозг не подвел меня в связи с каким-нибудь давним произведением, а еще лучше – в связи с чужой книгой? Почему он досадил именно мне? И с какой целью, помимо мелкого унижения, заставил меня тупо именовать свою книгу «мой последний роман»?

Единственный (микроскопический) позитивный момент, который я усматриваю в этой истории, заключается в следующем: время от времени мне попадается на книжной странице некая фамилия или на банкете – некая физиономия, в адрес которой я бы раньше молча выругался, потому что это отродье много лет назад высокомерно отозвалось обо мне в своей рецензии; теперь же я ловлю себя на том, что не могу вспомнить, действительно ли это был тот самый тип (кстати, всегда особь мужского пола),

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.