Библиотека

Исход(ы) стр. 70

Размер шрифта
-
+
Тема

и, к своему удивлению, тут же расслабляюсь, причем с ощущением полной беспечности. Что толку сызнова бередить в себе ненависть, если ты даже не способен припомнить, действительно ли это был он. Позитивный момент, прямо скажем, так себе, тем более что его пришлось проецировать на негатив, но все равно…

Все мы знаем, что память – это и есть идентичность; отними у нас память – и что останется? Некая низшая форма животного существования в моменте. Недотянет даже до такой формы жизни, какую являет собой Джимми Джек Рассел (именно так я его однажды зарегистрировал в районной ветеринарной клинике): дрожащий и спотыкающийся, он все же чует и узнает своих знакомцев из числа людей, все еще помнит прогулочные маршруты и многократно помеченные углы, где предпочитает делать остановки. И по-прежнему способен выражать удовольствие (или разочарование) содержимым своей миски.

Зачастую, глядя на него, я вспоминаю свой разговор со Стивеном. В ту пору Джимми не только пребывал в неведении относительно своей породы, но даже не знал, что он собака. Однако впоследствии это перестало меня смешить и даже стало печалить. Как можно не знать, что ты собака? Нам, по крайней мере, известно, что мы люди. Или нет? Люди, сдается мне, так заняты своей жизнью, что забывают о принадлежности к роду человеческому… или, по крайней мере, забывают, что значит быть человеком и что из этого следует, а в связи с этим – что значит быть мертвым.

На днях я загремел с лестницы. Интересный был опыт. Ближе к вечеру пошел в ванную, и тут задребезжал дверной звонок. Выбравшись из ванны, я завернулся в полотенце и наспех вытер о коврик скользкие от мыльной пены подошвы. На лестничной площадке, куда ведут двенадцать сосновых ступенек, я ухватился за деревянный шар балясины и твердо наказал сам себе: «Смотри не грохнись». И в следующий миг моя опорная нога соскользнула – и я полетел. При спуске мне хватило времени для двух наблюдений. Во-первых, стукаясь о каждую ступеньку, я набирал скорость; а во-вторых, убеждался, что перелома – хорошо, если одного – не избежать. Но в итоге мне повезло: я пересчитал ступени боком, что свело телесные повреждения к живописным синякам, которые держались где-то с месяц. Шмякнись я лицом вниз или на спину, дела мои оказались бы куда хуже.

Вскоре после этого на том же самом месте навернулся Джимми. Причем тоже под вечер, когда в доме еще не горел свет. Из своего кабинета я услышал, как по ступеням скачет вниз какой-то мягкий сверток. Когда я добрался до лестничной площадки, он уже приземлился на ковер в прихожей и отряхивался в несколько приемов, будто после дождя, а потом заковылял к своей миске – подкрепиться. Словно бы ничего страшного не произошло, эпизод остался в прошлом, так что продолжим. Однако его история, или память, сделала свое дело, и с тех пор он относится к лестнице с подозрением. То скрючится на верхней площадке и, не двигаясь, подслеповато смотрит вниз, то осторожно спускается, покачиваясь на каждой ступеньке, прежде чем сойти на следующую; все чаще его сковывает боязнь и он ждет, чтобы его подняли с лестницы для ручной транспортировки.

Ничего удивительного: ему шестнадцать лет, а это по человеческим меркам равносильно,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.