Библиотека

Исход(ы) стр. 83

Размер шрифта
-
+
Тема

смерти, столь яркая актуализация сейчас находится в стадии ремиссии. «Стало быть, мистер Барнс, вы бунтуете против угасания света?» Нет, не особенно. Я чувствую, что стал немного терпимее и реагирую чуть более философски.

Не потому ли, что я наконец-то достиг состояния готовности? «Надо лишь всегда быть наготове», как говорит Эдгар в пьесе «Король Лир», которую я впервые прочел в школе более шестидесяти лет назад, когда при взгляде на окружающий мир понятие «готовности» казалось неправдоподобным. Мои родители, бабушки, дедушки и их знакомые ни в коем случае не были «наготове», они просто выглядели престарелыми: одни – всего лишь немолодыми, другие – дряхлыми стариками; но никто из них не выглядел «готовым» – в худшем случае только увядшим. «Человек / не властен в часе своего ухода / И в сроке своего прихода в мир», – убеждает Эдгар в непосредственно предшествующих строках. Не то чтобы в целом мы «выдержали» свой приход сюда, учитывая, как мы при этом вопили. (Мысль: а что, если бы мы могли с помощью прицельно выполненного булавочного укола в мозг вызвать АЗЕСМ нашего прохождения по родовому каналу и попадания в латексные руки акушерки? Я читал о терапии ребёфинга, но всегда сомневался, что она дает конкретные результаты. Не хочу сказать, что испытуемые притворялись, но их отчеты выглядят скорее актом воображения, нежели реальным восстановлением памяти. Если бы опыт пришел как АЗЕСМ, мы, вероятно, считали бы его более убедительным. Хотя сам я не уверен, что жажду встретиться с матерью именно при таких обстоятельствах. Я бы предпочел увидеть ее солнечным днем за приготовлением сэндвичей.)

Не думаю, что наступление готовности обеспечивает мне философский настрой; скорее, наоборот, оно сулит признание упадка. Части моего тела постепенно выходили из строя на протяжении десятилетий. («Едва приходим в этот мир, – сказано у Флобера [да-да, знаю, Райан и Ванесса, я уже это цитировал, причем неоднократно], – мы сразу начинаем разваливаться».) Когда мне было под тридцать, пришлось надеть очки; под пятьдесят – подкралась болезнь Меньера с частичной потерей слуха и перспективой приобретения слухового аппарата; десятилетие спустя какой-то вирус почти полностью лишил меня обоняния (хорошо еще, что не вкуса); затем в возрасте слегка за семьдесят грянул рак крови. Эта последняя напасть сопровождается любопытным побочным эффектом. Как я уже говорил, миелопролиферативное новообразование, если только оно не мутирует, не намерено меня убивать. Но и я не могу его убить: химиотерапия – это всего лишь защита, которая не подпускает болезнь слишком близко. Так что мы с моей онкологией вскоре двинемся рука об руку в сторону смерти.

Да, «победа» будет за мной: собственной смертью я поборю свой рак! Со счетом 1 : 0 в пользу Барнса! Впрочем, при написании этих строк (когда мой разум вновь тяготеет к более мрачному сценарию) я держу в уме, что один рак не исключает появления другого. В организме у моего знакомого нынче живут четыре таких гаденыша. Так что результат, скорее всего, сведется не к бессмысленной победе, а к разгромному поражению.

И я, пожалуй, рад, что умру, видимо, прежде, чем наука получит полноценный доступ к внутренней кухне мозга (хотя было бы неплохо испытать каскад АЗЕСМов). «Если человекам невмочь, когда жизнь реальна сверх меры», они, подозреваю, не вынесут и чрезмерных знаний о

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.