Калужские берега стр. 61
Ну, в крайнем случае чуть позже, когда к нему прибежит его садовник.
Всё-таки придётся стреляться. Граф обиды не простит. А стреляю я на порядок лучше. И зачем мне всё это? Жалко графа. И графиню жалко. Одна ведь останется, одна. А я не тот человек, что станет утешать вдову.
Плохо. И слухи опять же поползут. Скверно.
Прихрамывая, я бегу по тёмной аллее графского сада. Сад тонет в туманной рассветной дымке. Серое небо робко розовеет. Выводит невероятно красивую трель соловей. Я не романтик, но соловей меня почему-то всегда завораживает. Это его удивительно тонкое «дзы-ы-ынь!».
«Дзы-ы-ынь! Дзы-ы-ынь!»
Чёртов телефон. Что, кроме меня, подойти некому?
«Дзы-ы-ынь!»
Хватаю трубку:
– Алло!
– Ты чего орёшь? – интересуется трубка голосом своего человека во вражеской компании.
Любая компания, которая заказывает работу и грозится заплатить деньги, – вражеская. Потому что сначала всё надо быстро, так как сроки горят, а потом быстро уже не надо, потому что сроки оплаты, в отличие от сроков сдачи текста, – понятие растяжимое. Но во вражеских компаниях случаются свои люди.
– Я не ору. Я работаю, – говорю я как можно мягче, но мягко, судя по всему, не получается.
– Ню-ню, – обиженно сообщает трубка. – Я тебе договор отправил. Получил?
Смотрю на экран. Мейл-агент не мигает. Залезаю в почтовый ящик. Ага, письмо есть. Мейл-агент глючит, зараза!
– Ща, погоди.
Открываю письмо, разворачиваю договор, пробегаю глазами типовую форму. Обращаю внимание на сроки, на завуалированную попытку отчуждения прав, на… Твою ж мать!
– Что это там, в шестом пункте?
– Ага, увидел, – сообщает трубка. – Это твой гонорар.
– Семь?
– А ты сколько хотел? Лёша обычно платит пять, но тебе поставил семь.
– Знаешь, пошёл к чёрту твой Лёша. Я за семь не работаю.
– Я ему сказал.
– Ну и?
– Он ответил, что ему вообще наплевать. Он найдёт графоманов, которые за три напишут и счастливы будут.
– Вот пусть ему графоманы за три и пишут!
– Не бузи, – осторожно советует трубка, видимо почувствовав, что я на взводе, а меня уже несёт.
– Пошли на хрен. Можешь считать меня меркантильной скотиной, но мне семью кормить. У меня это стоит дороже. Вообще это стоит дороже. А Лёша твой охренел вконец. Собаки лысые! Сперва нанимают графоманов по три, потом ноют, что у них книжки никто не покупает.
– Я тебя понял, – мрачно говорит трубка. – Я перезвоню.
– Давай.
Возвращаюсь к компьютеру. Злой как чёрт. Руки трясутся. Автор не человек, ему кушать не надо. Закуриваю. Смотрю в текст. Вижу туман.
Надо собраться. Мигает мейл-агент. Отключаю. Теперь он мне не нужен. К чёрту его. Хоть бы вообще Интернет вырубили. И телефон. И дверной звонок заодно.
Смотрю в текст.
Дым сигареты растворяется в утреннем тумане. Прихрамывая, добредаю до дальней калитки графского сада. Здесь тихо, сыро. Пахнет травой и каким-то цветением. Начинают щебетать первые утренние птахи. Весело, задорно. «Дзы-ы-ынь!»
Да чтоб тебя!
«Дзы-ы-ынь! Дзы-ы-ынь!»
Встаю из-за стола, выключаю телефон. В другой комнате второй аппарат, пусть жена подходит.
Возвращаюсь за компьютер. Там хорошо. Утро, туман. Пахнет сырой травой. Шагаю через сад к дальней калитке. Здесь не заперто. Калитка отворяется с тихим скрипом. За ней уже лес. Среди высоких деревьев меня ждёт мой стреноженный конь.
Освобождаю ноги лошади. Глажу по бархатной морде: прости, дружище, задержался. Конь