Калужские берега стр. 62
смотрит на меня с пониманием, фыркает, поднимает голову, открывает рот и радостно сообщает:
– Дорогой, это Наташка звонила.
Дверь открывается, в комнату входит жена.
– Что Наташка? – интересуюсь, пытаясь сохранить спокойствие.
– Она ждёт нас послезавтра в четыре.
– Хорошо.
– Просила не опаздывать.
– Хорошо.
– Подарок я заказала, курьер будет завтра.
– Хорошо.
– Тебе совсем наплевать на то, что я говорю? – Жена смотрит с лёгкой претензией. Обидеться на меня или нет, она ещё не придумала.
– Дорогая, – говорю я предельно спокойно, хотя внутри у меня бушует Везувий, – я сейчас в восемнадцатом веке, проснулся с чужой женой после того, как наставил рога её мужу. Этот муж стучится в дверь. Я едва успел надеть штаны и выпрыгнуть в окно. Я помял клумбу и вывихнул ногу. Нога болит. Муж дурак и рогоносец, но, когда увидит, что сделали с клумбой под окнами спальни его жены, он явно заподозрит, что это не Сивка-Бурка и не Кентервильское привидение. Дорогая, я тебя очень люблю, но какая, на фиг, Наташка рано утром в графском парке в восемнадцатом веке?!
Жена смотрит на меня со смесью брезгливой жалости и обиды. Вертит пальцем у виска и, решив-таки обидеться, выходит, хлопнув дверью.
Сажусь за компьютер. Я зол. Болит спина. И голова болит: видимо, погода опять меняется. Хочется курить и чаю. Но чай кончился, а за новым надо идти на кухню. Закуриваю.
Сколько можно курить? Я уже прокурил всю комнату. Надо проветрить. Открываю окно, за окном дождь. Ветром задувает капли на подоконник, брызжет на сигарету. Намокшая сигарета шипит и даёт противный привкус. Чёрт подери! Почему я предпочитаю работать ночью? Да вот поэтому.
Сажусь в кресло. Кресло скрипит, и это раздражает. Чёрт! И как тут работать, когда всё плохо? Смотрю в текст.
Ну да, лошадь. Открывает лошадь рот. И не слышно, что поёт… Так, опять я не о том…
Ладно.
Конь смотрит на меня с пониманием, фыркает, поднимает голову, и окрестности оглашает его радостно-приветственное ржание.
Господи, какое, к бесам, ржание?
Но не ржач же, в самом деле?
Ладно.
Конь смотрит на меня с пониманием. Хоть кто-то меня понимает.
Всё, хватит.
Конь смотрит на меня с пониманием, фыркает. Я запрыгиваю в седло. Трогаю. Он неспешно бредёт среди деревьев, выходит на дорогу. Я легонько пришпориваю. Конь понимает каждое моё движение. Мы с ним давно друг друга знаем, и он чувствует моё настроение. Идёт рысью.
Ветер легко дует в лицо. Кидаю коня ему навстречу. Бог с ним, с графом. И с графиней. В груди вскипает волна чувств. Я молод. Я счастлив. Удача со мной. Жизнь восхитительна. И впереди только прекрасные мгновения.
Меня охватывает какая-то юношеская, ничем не мотивированная радость. Я смеюсь. Конь несётся вперёд, навстречу рассвету. Я набираю в лёгкие побольше воздуха и кричу:
– Дорогой, мы пошли гулять и в магазин. Тебе купить чего-нибудь?
Да, дорогая, пистолет с одним патроном и мыло с верёвкой. Так, на всякий случай.
Владимир Голубев, член жюри, СерпуховРусалки из-под Волковского(сказ)Июльский полдень, духотища с утра. Мы с другом рыбачим на Оке, в Очковских горах под Тарусой. Поплавки еле-еле раскачиваются в такт ленивой волне. Но тут ещё разошёлся восточный ветер, и стало ясно, что сегодня хорошей рыбалки не видать как