У теплого моря стр. 33
разсказывать о бароне фон-Клейнгауз, который сделал его несчастным "через всю жизнь". -- А я его отлично знаю,-- поощрял Бантышь-Дозельский...-- Отличный барон... да. Мы с ним в сельско-хозяйственном клубе в карты постоянно играем. Совсем отличный барон, если бы не хромал... Впрочем, я знаю четырех баронов фон-Клейнгауз и все они отличные бароны -- О, мой барон есть хромой...-- обрадовался Замерзавец.-- Мой барон весьма любил лошадей, а лошади давили ему на обе нога. Солдат Орехов проявил замечательный такт, каким обладают все русские умные мужики. Он посидел ровно столько, сколько нужно было, чтобы "не ломать компании" и не афишировать своего желания убраться во свояси.
Он отлично понимал, что господа высмеивают Замерзавца и внутренно обозлился. Вон барыня-то какая великатная, а эти щелкоперы пришли незваные да еще зубы скалят. -- Ну, Замерзавец, айда домой,-- решительно заявил солдат, поднимаясь.-- Не обезсудьте, Клавдия Григорьевна, на нашей простоте... -- Что-же вы уходите?-- уговаривала хозяйка. -- Да уж так, барышня... то-есть, пора. -- Заходите как нибудь. -- Спасибо... Когда солдат и Замерзавец ушли, доктор почувствовал себя очень неловко. Ему тоже хотелось уйти домой, но приходилось выдерживать характер, тем более, что Клавдия Григорьевна несколько раз посмотрела на него с умоляющей выразительностью, точно просила защиты. Скрепя сердце, он остался, стараясь не слушать болтовни этих странных господ. Говорил собственно один Бантыш-Козельский, чувствовавший себя по мере выпитой водки все свободнее. Он кончил тем, что сел рядом с Клавдией Григорьевной, обнял ее и хотел поцеловать прямо в губы. Все это случилось так быстро, что она едва успела вырваться и, задыхаясь, вся бледная, проговорила: -- Послушайте... это... это... В какой конюшне вы воспитывались?!.. -- Ах, перестаньте, пожалуйста...-- добродушно смеялся Бантыш-Козельский, ни мало не смущаясь.-- Кажется, здесь собрались все свои люди. Вообще, что ея церемония между своими? Эта возмутительная сцена заставила доктора подняться. У него пошли красные круги пред глазами и губы судорожно свело в кривую улыбку. -- Милостивый государь, не угодно ли вам убираться отсюда вон...-- как-то прохрипел он, подступая к нахально улыбавшемуся джентльмэну.-- Понимаете, вон!.. Последния слова доктор прокричал с такой силой, что не узнал собственнаго голоса. -- Позвольте, милостивый государь, в свою очередь спросить вас, по какому праву вы позволяете себе... да... э, позволяете вообще... -- Вон, негодяй!!.. -- Ах, да, виноват... Ваше амплуа: благородный муж. Раздалась пощечина. Джентльмэн схватился за стул, но к нему бросилась Клавдия Григорьевна и заслонила собой доктора. Разыгралась, вообще, дикая и отвратительная сцена. Совсем пьяный брат Андрей хрипло хохотал, счастливый скандалом. -- Вы знаете, кто я?!..-- орал Бантыш-Козельский, ударяя себя в грудь кулаком.-- Я вам поккажу... дда!.. Я вас в двадцать четыре часа вышлю из Крыма... дда... Я... я... -- Если вы не уйдете сейчас... сию минуту, я вас убью, как собаку,-- заявил доктор уже спокойно.-- Я вас отправлю прямо на тот свет... Джентльмэн посмотрел на страшно бледное лицо доктора с остановившимися глазами, пожал плечами и, не простившись с хозяйкой, пошел к двери. -- Сережа, а я-то как же? бросился за ним брат.-- Я ведь не знал, что здесь бьют... Они исчезли в темноте южной весенней ночи, как два привидения. Доктор безсильно опустился к столу, чувствуя, как его сердце