Берсерка стр. 42
вздохнула Торвейг, – правда, мне не жалко. Только, видишь ли, это само приходит. Я не знаю, когда будет следующий раз. И даже Рансу не знает.
– А это… как бывает? – с жадным любопытством продолжил расспросы Кетиль. Ужасная гибель Атли была забыта. – Это больно?
– Да нет, не больно. Странно просто. То стояла на двух ногах, а потом раз – и на четырех лапах.
В этот раз финка видела все: Торвейг вскочила, словно подкинутая, потом снова упала на землю, кувыркнулась через голову и оказалась на четвереньках. Выгнула спину горбом, стала подниматься… На белой коже из ниоткуда появилась густая рыжая шерсть, плечи раздались, пальцы превратились в крепкие когти, уши закруглились и стали мохнатыми, глаза сошлись к тупой плоской переносице, а нижняя челюсть выдвинулась вперед, лязгнули белые клыки, жаром дохнуло из широкой пасти…
Кетиль завороженно внимал.
– Но я все помню, ты не думай. Я не убивала Атли. Я его даже не видела.
– Мы с Виглафом ушли гораздо позже Атли, чуть не до рассвета засиделись, – сказал Кетиль. – И тоже его не видели. Видели только, как Камнелом ушел, один.
– Что ж, Кетиль… – Торвейг внезапно посмотрела парню прямо в лицо синими глазищами. – Теперь, наверное, уж не присватаешься? К оборотнице-то страшно, поди?
– Страшновато, да. – Кетиль и не думал отводить взгляд. – Врать не стану. Да и отец против, сам не знаю почему.
Кетиль только сейчас заметил, что Торвейг выше его на полголовы.
– Но ты мне нравишься, Торвейг, правда. Мне кажется, ты честная и верная. И я всегда буду за тебя. На твоей стороне. – Звонкий голос Книжника будто надломился, на скулах появились красные пятна.
– Думаешь, мне нужна защита? – мгновенно ощетинилась берсерка.
Ответить Кетиль не успел. Широко шагая, к ним подошел Рагнар, лицо его было хмурым и сосредоточенным.
– Атли похоронят здесь. Мы должны остаться еще на несколько дней.
Торвейг хорошо помнила все, что делала, будучи в медвежьем обличье. Собственно, ничего особенного она не совершила: бегала по заснеженному лесу, у корней старой сучковатой ели откопала и съела ежа. С Атли она не сталкивалась, это уж точно. И вообще ни с кем не сталкивалась, хотя – чуяла. Чуяла людей. Они прошли по опушке совсем недавно, может, час назад, может, два. Кому потребовалось бродить в ночи по мерзлому лесному царству? Если постараться, то можно отыскать лыжный след… Сказать отцу? Но тогда придется сказать, что она сама делала в лесу глухой полночью. А потом, это просто лыжный след. Атли убит медведем. Медведи не ходят на лыжах, это и дураку ясно. Медведи оставляют медвежьи следы. Только вот Торвейг, спроси ее кто, уверенно заявила бы, что медведей поблизости не было. Если бы и забрел какой, она б его унюхала. Но этого тоже не скажешь Рагнару. Никому не скажешь, кроме Рансу.
На постоялом дворе было шумно и многолюдно, все обсуждали гибель Атли, сочувствовали старому Гудмунду. У него, конечно, были еще сыновья, но Атли старший и любимый. Даже Оттар, красноречивый обычно, сейчас не находил слов утешения. И какие тут помогут слова, когда в груди отныне незаживающая рана, навсегда, до самой смерти?
Торвейг и Рансу не хватило места за столами, они устроились подле очага на утоптанном земляном полу. Финка с удовольствием протянула руки к огню, краем глаза следя за Торвейг: та притащила огромную кружку пива