Берсерка стр. 62
я не трогала Атли! И братьев не убивала, клянусь.
Торгрим покачал головой.
– Не веришь мне? Дурак! Рансу была там с самого начала! Она все видела. Рансу позвала меня. Позвала на помощь! Это Вигмарр хотел убить брата. И Рансу. Из-за Мерет.
– Рансу – из-за Мерет? – недоверчиво переспросил парень.
Торвейг бешено сверкнула глазами и сердито сплюнула под ноги кузнецу. Можно ли быть таким тупым?!
– Я хочу поговорить с отцом. Приведи его! Слышишь?
– Болят руки?
– Да провались ты! Нет!
Когда совсем стемнело, Торгрим принес прикованным к столбу девушкам по толстому одеялу. Они вместе улеглись на одно, прижались друг к другу, накрылись другим. У Торвейг наверняка затекли вывернутые назад кисти, хоть она и не признается никогда. «Надо перековать по-другому, – подумал Торгрим, – ослобонить. Берсерка ты или даже оборотень, но прочная железная цепь хоть кого удержит».
На следующий день Рагнар не пришел, не пришел и на третий. Будто напрочь забыл про дочь. Кузнец попросил Эрну принести еды. Та притащила горшок с пустой кашей, какой кормят трэлей, и черствого хлеба. Рансу не могла жевать, и Торгрим раздобыл для нее простокваши, а вот Торвейг съела все и подобрала хлебом остатки каши со стенок. Вместе с Эрной, державшейся на почтительном расстоянии, по очереди сводил пленниц в нужник. Торвейг вела себя смирно, молчала и ни на кого накидываться вроде не собиралась. Только раз подняла голову, взглянула на Эрну:
– Что с Виглафом?
Служанке не хотелось разговаривать с братоубийцей, да и страшно было, чего уж тут скрывать. Пересилило желание явить себя перед Торгримом разумной и храброй. Поджав губы, Эрна ответила:
– В беспамятстве он. Силье говорит, жар не сходит.
Это было правдой. Рана Виглафа воспалилась, он метался в горячке, бледнел и словно бы таял. Будто тяжкий жар потихоньку сводил его в мир мертвых, забирая силы.
– Рану очистили? – подала голос финка.
– Думаешь, ты здесь одна в ранах понимаешь? – насмешливо подбоченилась Эрна. – На себя бы сейчас посмотрела, страшнее старухи Хель!
– Сейчас не о том речь.
Вечером, совсем в сумерках, явилась Силье. Торвейг вяло повернула голову, но ничего не сказала. Ее душу точила обида на отца с матерью: родную дочь даже слушать не захотели, а Мерет, Мерет поверили?! Ужас содеянного Вигмарром не сразу дошел до сознания берсерки. Девушка содрогнулась: знать, наступают последние времена и недалека гибель мира, знать, качается великий ясень Иггдрасиль, если родич на родича идет… Один брат Торвейг хотел убить другого, но сам погиб, а обвиняют ее! Да опоздай Торвейг на дюжину шагов, не бывать в живых ни Виглафу, ни Рансу!
Силье присела на корточки рядом с финкой, внимательно осмотрела ее лицо, утерла красные глаза концом платка.
– Виглаф умирает. Я не знаю, переживет ли ночь.
Торвейг поняла, почему к ней никто не пришел.
– Можно мне взглянуть на рану? – спросила финка.
Молчаливый Торгрим расклепал цепь, Рансу, прихрамывая, двинулась вслед за Силье, которая цепко держала ее за плечо.
– Эй, кузнец! – позвала вдруг Торвейг.
– Чего тебе?
– Это ты меня ринул там, на поляне?
– Да, я.
– Силен. Только до Мерет я все равно доберусь. Вот тебе мое слово, Торгрим. Я убью ее. Раздавлю, как гадюку. Вот этими вот руками. – Торвейг зазвенела цепью.
– Ага, доберешься, – хмыкнул Торгрим. – А я стану ярлом и буду водить по морю боевые корабли. В нужник