Берсерка стр. 63
пойдешь, медведица?
Торвейг открыла рот сказать что-нибудь язвительное, но в голову ничего не пришло.
Осмотрев Виглафа, Рансу поняла – дело плохо. Как повелось, его напоили крепким отваром из трав и лука. От раны на груди исходил тяжелый дух лука и запекшейся крови, он был слышен даже сквозь повязки. Кожа Виглафа была горячей на ощупь. Рансу подумалось, что такая же горячая кожа была у Торвейг, когда та перекидывалась из медведя в человека. Только вот в теле берсерки бродила упругая и звонкая сила, наполняя веселым огнем ее жилы, а Виглаф страдал от лихорадочного смертного жара.
Госпожа Гуннхильд и Рагнар сидели у ложа сына. Силье стояла у двери. Это она предложила привести Рансу, а измученная горем Гуннхильд не стала прекословить.
– Я должна вскрыть рану, чтобы выгнать гной, – сказала финка, ни к кому в отдельности не обращаясь. – Потом я зашью ее. Найдется шелковая нитка?
Силье кивнула.
– Только мне понадобятся травы из моего короба. И мазь на свином жире, которую я варила осенью.
Силье отправилась за коробом.
– Если Виглаф выживет, – сказал Рагнар, – то я сохраню тебе жизнь.
– Торвейг ни в чем не виновата, – твердо проговорила Рансу. – Она спасала меня и брата. Братьев.
– Братьев?! – хрипло крикнул Рагнар. – Вигмарр мертв!
– Торвейг спасала Виглафа от Вигмарра. А Вигмарра – от самого себя.
– Ладно, девка. – Рагнар поднялся. – На суде свое слово скажешь. Вас обеих выслушают.
– Твоя дочь сидит на цепи, ярл. Ладно ли? – не унималась Рансу.
– Моя дочь оборачивается диким зверем! Это как?! Уж не ты ли ее околдовала?
Вернулась Силье с лубяным коробом, осторожно поставила его у ног финки. Рагнар вышел, женщины остались втроем.
– Не тревожься, госпожа. – Рансу хотела улыбнуться, но только скривила губы. – Виглаф будет жить еще долго. Он научит сражаться младшего брата, которого ты носишь во чреве.
Гуннхильд хотела спросить, откуда финке про то ведомо, но вместо этого спросила совсем другое:
– Будет мальчик, правда? Я ношу сына?
– Будет сын. Синеглазый, но с черными волосами, как у тебя.
Гуннхильд склонилась над Виглафом, помогая срезать пропитанную кровью повязку. Рансу вынула свой неразлучный костяной ножик, потерла его какой-то резко пахнущей травкой. Достала чистых и мягких тряпок, глиняный горшочек с мазью, кувшинчик с темным отваром, опустила в него нитку. Поддернула повыше рукава, закрыла глаза, глубоко вдохнула. И на выдохе двумя быстрыми и резкими движениями вскрыла рану на безобразно вспухшей груди Виглафа. Кровь и гной брызнули в лицо женщинам, Виглаф застонал, скрежетнул зубами. Рансу спокойно утерлась, а Гуннхильд никак не могла вдеть нить в игольное ушко, пальцы не слушались.
Когда финка свела края раны и принялась ловко накладывать короткие косые стежки, Гуннхильд помимо воли отметила, какие легкие у нее руки. Но вот наконец последний узел был завязан, Рансу выпрямилась, смахнула пот со лба, закрыла свой короб. Гуннхильд коснулась губами лба сына, и ей показалось, что жар начал спадать. А может, несчастной матери просто так хотелось верить в чудо?
– Как Торвейг? – спросила Силье. Для Гуннхильд спросила.
– Она невиновна, – повторила финка. – Она никого не убивала.
– Но ведь все видели ее с мечом Вигмарра в руках!
– Когда Вигмарр… – Рансу сглотнула, поморщилась, – ударил меня, я позвала Торвейг на помощь. А больше я ничего не видела.
Силье-рыбачка недоверчиво покрутила головой, Гуннхильд отвернулась.
Обратно Рансу шла