Берсерка стр. 65
сих пор Рагнар Рагнарссон почитал себя бесстрашным, а сейчас боялся. Он не мог потерять еще и Виглафа. Они с женой и десятка слов не сказали друг другу в эти черные дни, да и о чем говорить?
На утоптанной площадке поставили широкую лавку, накрыли ее меховой полостью. Известному своей справедливостью судье Гудреду доверили вершить и этот суд. Он никак не мог отделаться от мысли, что на тинге Атли Камнелом обвинил Торвейг в увечье и погиб. Сейчас погиб Вигмарр Рагнарссон, а его брат жестоко изранен. И снова все указывают на Торвейг. Атли убил медведь. На руке Вигмарра след от медвежьих зубов. И это Вигмарр при всех сказал, что его сестра – оборотень. И все же слишком чудовищное обвинение. Пролить кровь собственных братьев… Что толкнуло дочь Рагнара на это страшное преступление?
Гудред мысленно воззвал к Одину, прося у Всеотца мудрости и поддержки. Божьего суда захотел Рагнар, он в своем праве.
Люди прибывали, в просторном дворе скоро стало не хватать места. Госпожа Гуннхильд не пришла, верная Силье осталась с ней. Потрясенный Оттар, тоже постаревший за эти дни, тяжело опустился на лавку рядом с Гудредом, они кивнули друг другу. Сигват-ярл сидел с другой стороны, его лицо было мрачным. Он так хотел выдать дочь за Виглафа, а теперь, наверное, сто раз подумает, нужно ли ему такое родство, хоть и дружит с Рагнаром без малого два десятка лет.
Привели Торвейг со скованными за спиной руками, рядом шла неразлучная финка. На Рансу было страшно смотреть: распухшее, посиневшее лицо, заплывшие глаза… но шагала она твердо. Берсерка приподнялась на цыпочки, стараясь разглядеть отца. Рагнар стоял, как изваяние, скрестив руки на груди. Его воины, все оружные, держались рядом, настороженно смотрели по сторонам.
Торвейг вдруг остро почувствовала, что между ними словно пролегла незримая черта. Ее вина еще не доказана, а она уже стала чужой для всех, даже для отца с матерью. Страх заставил всех поверить навету, а правда, похоже, никому не нужна! Девушка оступилась, народ отозвался сдержанным гулом. Все глаза были устремлены на нее.
Вышла Мерет, сестры поддерживали ее под руки. Дочь Сигвата-ярла предстала перед судьями в скромном полушубке и теплом платке, но даже такой простой наряд не мог скрыть ее сияющей красоты. Щеки Мерет были бледными, а вот зеленые глаза сверкали, как драгоценные камни. Отец ободряюще улыбнулся безутешной невесте.
Кетиль Книжник мчался в Винтерхейм с радостной вестью: его суровый отец дал-таки согласие на женитьбу сына. Неохотно, правда, скрепя сердце, но все же согласился. Сказал: тебе, мол, жить, сын, решай сам, кого женой назовешь. У Кетиля будто крылья за спиной вырастали, он за два дня пробежал на лыжах чуть ли не сотню верст. Рагнар, верно, благосклонно отнесется к его сватовству, да и Торвейг, судя по всему, к нему расположена… как она тогда предстала перед ним нагая в лесу. Кетиль часто вспоминал эту картину, и всякий раз у него пересыхало в горле. Он увезет юную берсерку на свое побережье, они счастливо заживут под его кровом. Если Торвейг захочет взойти на боевой корабль… что ж, он возьмет жену в поход, не она первая, не она последняя. Женщины из северных земель часто привычны к оружию…
Замечтавшийся Кетиль и сам не заметил, как ноги