Берсерка стр. 66
вынесли его к тесаным воротам Винтерхейма. Сбив с шапки снег, он снял лыжи и вошел во двор, на ходу обтирая загоревшееся лицо рукавом. Как-то встретит его Торвейг?
Кетиля, сына Хродмара, не зря считали рассудительным. Книжник редко говорил не подумав, еще реже поступал. Но увиденное сейчас во дворе лишило его самообладания: расталкивая собравшихся, Кетиль ринулся к судьям. Его перехватил рыжий Олаф, тряхнул так, что голова мотнулась.
– Что происходит?! – гневно вопросил Кетиль. – Пусти!
– Скажу, – прогудел Олаф. – Слушай и смотри, жених…
Судья Гудред медлил. Люди волновались, Торвейг отрешенно смотрела поверх голов собравшихся в затянутое косматыми облаками небо. Кетиль потрясенно выслушал рассказ Олафа и упрямо набычился:
– Я не верю! Торвейг не такая!
– Да и я не очень верю, – сокрушенно мотнул бородой Олаф. – Но я сам видел мертвого Вигмарра и следы от медвежьих зубов на его руке. И Торвейг, голую, всю в крови и с мечом! А потом она зарычала по-медвежьи и бросилась на нас! И Мерет сказала, что Торвейг сама напала на братьев…
– Мерет сказала… – Кетиль озабоченно сдвинул брови. И вспомнил, с каким восторгом Вигмарр описывал красоту братниной невесты.
Наконец судья заговорил. О том, какое горе пришло в Винтерхейм. О том, какое страшное обвинение брошено Торвейг Рагнарсдоттир, да будут милостивы к ней боги.
Дальше говорил Сигват-ярл. Он сказал, что верит дочери, как самому себе, но все же случившееся настолько чудовищно… в общем, пускай судят боги. И люди, собравшиеся в Винтерхейме, пусть станут свидетелями их справедливости.
Рагнар, с потемневшим от горя лицом, взял слово последним. Поначалу его слова были слышны только тем, кто стоял рядом, но после голос безутешного отца окреп, набрал силу.
– Я и злейшему врагу не пожелаю горя, которое пришло в мой дом. – Рагнар смотрел перед собой, но видел не двор Винтерхейма, а своего мертвого сына. И безумную Торвейг с окровавленным мечом. – Два сына было у меня, и дочь была. Теперь остался один Виглаф, он тяжко изранен. Если моя дочь виновна, она понесет наказание по закону. И… тогда у меня не будет и дочери.
– Отец, выслушай меня! – От дикого крика Торвейг люди шарахнулись назад. Берсерка вытянула перед собой скованные руки, напрягла мышцы… Стоявший рядом парнишка потом клялся, что видел, как расходились звенья цепи… но девушка вдруг перестала рваться, вскинула голову.
– Я невиновна! Я не убивала братьев! Не убивала!
Толпа заволновалась. Гудред-судья подошел к юной берсерке.
– Кто может доказать, что ты говоришь правду?
– Рансу! Она была там и все видела!
– Да эта финка подтвердит все что угодно! – крикнула Мерет. – Только бы Торвейг была довольна! А мой жених, Виглаф…
Рансу выдвинулась вперед. Ее макушка была чуть выше плеча берсерки. Распухшее, посиневшее лицо финки было спокойным. Разбитые губы мешали говорить внятно, но судья смог разобрать ее речь.
– Там, на лесной поляне, я увидела Вигмарра с Мерет.
– Это был Виглаф, глупая рабыня! – Снова Мерет. – Всем известно, что я его невеста! – И залилась слезами.
– Это был Вигмарр. – Рансу и бровью не повела. – Он хотел меня убить, ударил в лицо.
– Уж не хочет ли эта немытая финка сказать, – свел брови Сигват-ярл, – что моя дочь изменила жениху с его собственным братом? Да я с тебя шкуру спущу, рабыня!
– У твоей дочери, ярл, белая кожа и чистое лицо. Но душа ее чернее кромешной