Берсерка стр. 70
лет спокойно и сыто, ярловой женой, госпожой Винтерхейма… но в свое время не ее называли худшей в морской дружине. Мать всегда будет защищать сына – Гуннхильд без колебаний вступила в неравный бой, а когда сломался клинок, готовилась драться безоружной, сдернула пояс с железной пряжкой. Не поспей вовремя Рагнар, не стало бы у него ни жены, ни сына.
Толпа возбужденно гомонила, воины Рагнара оцепили женский дом. Чем бы ни закончился божий суд, об этом дне люди будут говорить долго. Торвейг уже не билась: Рансу сидела рядом и гладила подругу по взмокшим рыжим кудрям.
– Все хорошо, Торвейг. Виглаф жив, и матушка твоя.
Торвейг хмуро растирала запястья, на которых остались следы от оков. Сегодня цепи удержали ее от превращения, так сказала Рансу. Финка же почуяла, что брату грозит опасность. Как? Она и сама не могла объяснить толком. Шаман говорил, мол, духи подсказывают. Духи предков всегда рядом, даже если ты живешь в чужом доме и осталась на белом свете одна. Особенно когда осталась одна. Рансу часто думала об отце с матерью, они виделись ей молодыми, красивыми, полными сил. Отец, конечно, был смелым охотником, а мать – искусной мастерицей и доброй хозяйкой. Старик Пелла говорил, что они пришли с востока, да и остались в племени. А больше ничего не помнил.
Силье-рыбачка помчалась к госпоже. Потом вернулась, быстро и крепко обняла Рансу, накинула ей на плечи теплую куртку. Даже Мерет подошла и срывающимся голосом поблагодарила финку. И тут Торвейг выкинула штуку: бросилась на Мерет, которая имела неосторожность встать в трех шагах от берсерки. Толкнула ее, опрокинула навзничь, ударила ногой раз, второй… Торвейг даже со скованными руками оттаскивали втроем: Рагнар, Кетиль и Торгрим. Он же и удерживал берсерку, а она все пыталась изловчиться и посильнее пнуть кузнеца.
– Не дури, медведица, – негромко сказал Торгрим ей на ухо. – Так невмоготу тебе, хочешь железо из костра доставать?
– Пусти! – вопила Торвейг. – Я все равно ее убью! Дрянь! Это она подослала к Виглафу убийц!
Мерет корчилась и прижимала руки к животу. Потом осторожно встала, держась за отца. Застежка расстегнулась, плащ свалился. Косы Мерет растрепались, но это ее совсем не портило.
Сигват-ярл шагнул к Торвейг, намереваясь… ну, может, сказать ей что-то. Или ударить. Наткнулся на угрюмый взгляд Рагнара, посмотрел на хмурого силача Торгрима. Кетиль Книжник словно невзначай дотронулся до рукояти меча. Сигват плюнул себе под ноги и отступился.
– Я узнаю, – голос Рагнара был тихим, но в нем звучало бешенство, – кто хотел убить моего сына. И он пожалеет, что родился на свет.
– Уж не хочешь ли ты сказать, – подбоченился Сигват, – что это сделала Мерет? Юная девушка, которая росла в твоей семье? Невеста твоего сына?
– Какого из двух? – снова заорала Торвейг. – Отвечай, Мерет! Виглаф знает правду! Он поправится и расскажет, как все было!
– А ну тихо! – Голос судьи Гудреда прогремел громовым раскатом. – Свободные люди Винтерхейма, слушайте!
Толпа притихла.
– Ты, Рагнар, и ты, Сигват, не хотите выйти на тинг с этой тяжбой?
– Нет! – разом ответили оба ярла.
– Я требую суда богов! – Сигват-ярл смотрел на Рагнара. – Твоя дочь – братоубийца! И оборотень! А эта грязная финка-колдунья оговорила Мерет!
Рагнар нахмурился, но промолчал.
– Значит, пусть судят боги. Завтра утром, когда солнце взойдет. А сегодня мы еще раз