У теплого моря стр. 28
заплакал. Значит, он еще может спастись и войти в среду нормальных людей и работать, как нормальный человек. Думая о будущем, доктор мечтал о самом маленьком благополучии, именно быть фельдшером где нибудь при земской больнице. Он почти видел маленькую комнатку в два окна, чувствовал запах лекарств, слышал храпенье в передней солдата Орехова, котораго определил больничным сторожем. Это был настоящий рай после той скитальческой жизни, когда он перебивался на Сенной. Хорошо было бы устроиться где нибудь в Малороссии, чтобы был маленький садик под окнами, крошечный огородик, обсаженный подсолнухами. Да, хорошо... -- Работать, работать -- в этом все спасенье!-- повторял доктор самому себе, припоминая студенческую страду.
XIII.
Клавдия Григорьевна сдержала свое слово и приехала в Ялту в начале седьмой недели великаго поста. Ей самой хотелось отдохнуть недели две, а потом отговеть в ялтинской церкви. По временам на нее нападало религиозное настроение, и она любила стоять где-нибудь в уголке маленькой старинной церкви, где ее никто не видел. Ее охватывало такое хорошее, чистое настроение, какое переживается только в детстве. Видеть мужа составляло, конечно, главную задачу. Из его писем она знала почти всю его жизнь в Ялте и радовалась, что он выдержал свой курс и почти совершенно здоров. Теперь оставалось борьба только с последствиями запоя, потому что весь организм был расшатан. Главным образом, пострадало сердце. Конечно, все лечение заключалось только в самом строгом режиме. Из писем же Клавдия Григорьевна познакомилась с солдатом Ореховым,-- Замерзавцем и собакой Кондитером,-- ей очень хотелось всех их видеть, и она вперед чувствовала, что полюбить этих отверженцев. Это был совершенно неизвестный ей мир, представителей котораго она видела только из окна и каждый раз испытывала чувство отвращения. Из работы мужа и из его писем она видела, что этот мир уж совсем не так страшен, и что здесь есть даже хорошие люди, конечно, по своему, как солдат Орехов, так безкорыстно ухаживавший все время за ея мужем. В Ялту Клавдия Григорьевна приехала в сопровождении своей горничной Шуры и не остановилась в "России", а наняла домик-особнячек, чтобы не стеснять себя ничем. Погода стояла довольно свежая, и с моря тянуло холодным воздухом. У горничной Шуры разболелись зубы, и она ворчала: -- Еще Крым называется... Сквозняк, точно в форточке. Доктор явился, конечно, по первому приглашению. Клавдию Григорьевну поразила его худоба и землистый цвет лица. Это был уже другой человек и держал он себя по другому, как прежде. Из прежняго оставалось только смущение виноватаго человека. Когда к чаю подана была закуска и водка, доктор отодвинул свою рюмку. -- Вы не подумайте, Клавдия, что я с перваго раза желаю показать себя с самой лучшей стороны,-- заметил он с больной улыбкой.-- Я просто не могу пить... -- А я выпью рюмочку...-- ответила Клавдия Григорьевна, наливая себе водки.-- Знаете, при нашей собачьей службе приходится прибегать к искусственному возбуждению. Когда я играю, то каждый раз выпиваю полбутылки мадеры. -- Смотрите, это очень опасно... Женщины скорее поддаются запою. Она загадочно улыбнулась и ничего не ответила, а заговорила о дороге в Крым и каком-то интересном знакомстве в вагоне. Доктор не слушал ее, а только наблюдал, как она говорит. Боже мой, как она была хороша,