Библиотека

У теплого моря стр. 30

Размер шрифта
-
+
Тема

глазами, как смотрят монахини. Сказывалась театральная привычка входить в свою роль. Она и говорила каким-то притихшим голосом.   -- Я совершенно счастлива, Иван Степаныч... Время от времени не лишнее остаться с глазу на глаз с собственной совестью. Только меня мучит одно: мне все кажется, что я недостаточно искрення... Вы верите в прощение? А я глубоко верю, иначе нельзя было бы жить... Когда я молюсь, мне кажется, что я дышу каким-то чудным свежим воздухом, и мне делается так легко... Мне кажется, что есть такая же атмосфера нравственная, как и физическая, только мы ее не желаем видеть. Понимаете: без нея нельзя жить, как нельзя дышать без воздуха. Ведь любовь тоже прощение... Это может быть немного смелый парадокс, или я не умею выразиться более ясно и определенно, но для себя лично я его отлично понимаю.   Доктор слушал ее и мысленно повторял: "Милая, милая, милая... о, милая"!  

XIV.

   Клавдия Григорьевна начала замечать в докторе какую-то странную перемену, точно он сердился на нее. Придет и молчит или отвечает не впопад. Она приписывала это его общему болезненному состоянию и несколько раз спрашивала: -- Что с вами, Иван Степаныч? Вы больны?   -- Да... очень...-- уклончиво отвечал доктор.   Он чего-то не договаривал, что огорчало Клавдию Григорьевну. Она и

не подозревала, что творится в душе доктора... Это было ужасное чувство, которое испугало его, как, смертельная и неизлечимая болезнь. Он старался не думать, об этом и скрывался от самого себя, не решаясь произнести роковое слово. Это было что-то вроде удара грома зимой. Ему было и жутко, и хорошо, и страшно... Он по целым часам просиживал на морском берегу, повторяя одно заветное имя. Его тайну знало только это чудное южное море, и больше никто, и никто никогда ничего не узнает. Иногда, у доктора являлось сомнение в собственной нормальности, и он даже ощупывал свою голову.   -- Боже мой, за что?-- говорил он иногда, охваченный каким-то тяжелым предчувствием.   По ночам он, как тень, бродил около домика, где жила Клавдия Григорьевна, пока смертельная усталость не охватывала его. А какия ужасныя ночи он переживал... Какия галлюцинации проходили в его мозгу, когда дневной шум стихал, и он оставался наедине с самим собой. Он видел ужасныя картины, разлагая самого себя. Да, он видел эти дряблые мускулы, прослоенные пьяным жиром, видел переродившуюся печень, испорченныя легкия, мозг, нервы, сосуды -- полную анатомическую картину пропитаннаго алкоголем организма. Иногда ему казалось, что он вмещает в себе всю пьяную Россию и что каждая капля крови несет смертельную заразу. Его охватывала предсмертная тоска, и холодный пот заставлял его дрожать. Зло было слишком велико, и он. чувствовал на самом себе всю его тяжесть.   А "пивное сердце" продолжало работать с какой-то лихорадочной торопливостью, точно оно обгоняло все эти мысли. Доктор часто прислушивался к этой работе опытным ухом и сознавал, что сердце безнадежно и бьется неправильно. Она тоже было пропитано алкоголем и точно обманывало самого себя виноватой торопливостью, напоминавшей колеблющуюся походку пьянаго человека.   И в то же время это пивное сердце замирало или било тревогу, когда пропитанный алкоголем мозг вызывал один образ, в котором сосредоточивалось все. Иногда доктор начинал хохотать, как сумасшедший, вырывая из неведомых душевных

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.