У теплого моря стр. 29
вся хороша... Он видел ее говеющей в маленькой ялтинской церкви и думал о том, как должно быть приятно прощать такую кающуюся женщину, если бы это право принадлежало не Богу, а простому смертному. Ведь в прощении есть какая-то скрытая, таинственная поэзия... -- Он -- разорившийся помещик...-- разсказывала она, отпивая чай маленькими глотками.-- То есть, я наверно не знаю, а делаю предположение. По манерам видно, что он когда-то служил в военной службе и непременно в одном, из дорогих полков. -- Да?-- спрашивал доктор, нисколько не интересуясь этой дорожной встречей. -- То есть, я опять делаю только предположение... И потом, совершенная случайность, оказалось, что он тоже едет в Ялту. У него что-то такое с сердцем и, кажется, "начинает немножко шалить его правая ножка". Вообще, человек пожил в свою долю... Доктор молчал, а Клавдия Григорьевна, точно желая в чем-то оправдаться, скороговоркой прибавила: -- Он почти старик... за сорок... Фамилия старая дворянская: Бантыш-Козельский. -- Да? Она засмеялась и прибавила: -- К чему я вам разсказываю эти глупости? Это всегда так бывает, когда встретишь человека после долгой разлуки... Вы замечали, конечно? Она начинала чувствовать себя немного жутко под его пристальным взглядом и принужденно улыбалась. Что-то такое было, что мешало попасть в прежний непринужденный тон. Доктор тоже не знал, о чем ему говорить, и скоро начал прощаться. -- Вы куда?-- удивилась она. -- Вам необходимо отдохнуть с дороги... -- Да, это правда... А потом я непременно желаю познакомиться с вашим Пудом Ореховым. Мне он очень нравится... Вот только я отговею... да... Вы ничего не будете иметь, если мы все вместе разговеемся? Ведь это день прощений, общаго мира и братства... Может быть вас это стеснит? -- Нет, отчего же... Если это кого может стеснить, так именно моих бывших друзей по Сенной. Они будут чувствовать себя не в своей тарелке... -- А если я этого хочу? Доктор не спорил. Конечно, это был каприз избалованной хорошенькой женщины, но ее могли и серьезно интересовать неизвестные ей люди. Он мысленно точно старался оправдать ее перед кем-то. На другой день он встретил Клавдию Григорьевну уже в церкви, куда зашел как-то машинально. Она стояла у левой стены, одетая вся в черное и с кружевной косынкой на голове, вместо шляпы. В церкви было много чахоточных, которых доктора отправляют каждую весну умирать в Ялту, как делал когда-то и он. Церковное пение прерывалось изнемогающим кашлем. Клавдия Григорьевна стояла, как статуя, и усердно молилась. Она ни разу не посмотрела в сторону, и доктору сделалось совестно за свое мирское неуместное любопытство. Потом он возмутился, когда рядом с ним стал подержанный джентльмен с закрученными колечком усами и начал торопливо креститься, помахивая рукой между двух пуговиц моднаго смокинга. Это уж было противно, и доктор ушел. Он не был религиозным человеком в том смысле, как принято понимать эти слова, но не выносил профанации ни в каком деле. Вечером Клавдия Григорьевна прислала за ним свою горничную.-- Барыня пришли от вечерни и пьют чай,-- обяснила Шура, делая постное лицо. Сегодня чай был сделан на небольшой террасе, с которой можно было видеть кусочек моря. Клавдия Григорьевна имела усталый вид и посмотрела на доктора какими-то покорными